на грани. Грань между моралью и чистым, первобытным вожделением истончилась до предела.
В тесном пространстве палатки, освещенном лишь тусклым отблеском затухающего костра снаружи, Анна чувствовала себя загнанной в ловушку. Она лежала на боку, повернувшись к Денису спиной, свернувшись калачиком, пытаясь хоть как-то защититься, хоть как-то отгородиться от этого безумия. Но это лишь подстегивало его.
Она слышала его тяжелое, прерывистое дыхание прямо у своего затылка. Затем пришло ощущение его рук — сильных, горячих, бесцеремонных. Его пальцы вцепились в резинку её коротких джинсовых шорт. Анна почувствовала, как ткань медленно, с натягом, начинает сползать вниз по её округлым, сочным бедрам.
— Нет… Денис, не надо… — выдохнула она, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли круги. Но её тело предательски дрожало, а промежность уже горела от невыносимой влаги, пропитавшей ткань шорт.
Но Денис не слушал. Он рывком стянул шорты с неё, спустив их до её колен. Анна ощутила кожей прохладный ночной воздух, который тут же сменился жаром его тела. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной, обнаженной перед этим молодым, наглым мужчиной, который был ей почти родственником.
Затем раздался шорох ткани — Денис сбросил с себя свои шорты и белье. Анна, не открывая глаз, но всем своим существом ощутив это движение, замерла. Она услышала, как он тяжело опустился на матрас рядом с ней, и тут же почувствовала, как его горячее, массивное тело прижалось к её спине.
Её крупное, мягкое бедро коснулось его твердого, пульсирующего члена. Она почувствовала, какой он огромный, какой горячий и нетерпеливый. Денис обхватил её за талию, притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Его рука, властная и грубая, скользнула вниз, пробираясь к её предательски текущему лону.
Когда его пальцы коснулись её разгоряченного клитора, Анна издала приглушенный, рвущийся из самой глубины души стон. Она чувствовала, как его большой палец с силой надавливает на её набухшую плоть, и как её собственная смазка, густая и липкая, обволакивает его пальцы.
— Ты такая мокрая… — прорычал он ей в спину, и в этом рыке не было нежности, только животное желание обладать. — Ты так сильно хочешь меня, правда?
Его рука спустилась ниже, и Анна почувствовала, как он раздвигает её ягодицы, готовясь войти в неё сзади.
В тесном, душном пространстве палатки воздух стал настолько тяжелым, что его, казалось, можно было резать ножом. Анна чувствовала, как паника борется с безумным, лихорадочным вожделением. Она понимала: если он сейчас не остановится, если он не получит то, чего хочет, он просто ворвется в неё, и тогда всё — её жизнь, её брак, её душа — будет окончательно уничтожено.
Ей нужно было спасти себя. Ей нужно было сохранить ту тонкую, призрачную нить верности, которая всё еще связывала её с Игорем, даже если она сама в это уже не верила.
— Денис… послушай меня… — прошептала она, и её голос дрожал от ужаса и возбуждения. Она чувствовала, как его твердый, раскаленный член упирается ей в поясницу, и этот контакт заставлял её внутренности сжиматься в сладкой судороге. — Пожалуйста… не надо… не в меня.
Она чувствовала, как он напрягся, как его дыхание стало еще более рваным и тяжелым.
— Я… я сделаю что-нибудь другое, — выпалила она, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Пожалуйста, просто… дай мне помочь тебе. Дай мне… потрогать тебя.
Это было самое грязное, самое отчаянное предложение, которое она когда-либо произносила. Она предлагала себя не как женщину, а как инструмент для его разрядки, лишь бы избежать того самого акта, который сделал бы её изменницей в самом прямом смысле.
На коленях перед Леной