Она сказала это быстро, почти сердито, словно сама не хотела слышать собственные слова. Потом взяла со стола чашку и понесла её к раковине.
Алексей смотрел ей вслед.
«Мне не всё равно».
Всего три слова. Никакого контракта, никаких оговорок мелким шрифтом. Ни одного пункта о том, что она имеет право отступить, передумать или уйти без объяснения причин.
Он должен был обрадоваться.
Вместо этого почувствовал страх.
Потому что если ей было не всё равно, значит, он уже успел стать для неё кем-то, кого можно потерять. А если его можно потерять, значит, однажды придётся смотреть, как она переживает эту потерю. Он не знал, что хуже: собственная смерть или мысль о том, что Алиса будет стоять у его кровати и пытаться не плакать, потому что не захочет дать ему увидеть, насколько ей больно.
Он поднялся, подошёл к ней и остановился у раковины.
— Я сегодня останусь дома, — сказал он.
Алиса обернулась.
— Правда?
— Не заставляй меня повторять. Это разрушает мой авторитет.
Она тихо рассмеялась. Потом, будто не решаясь, коснулась его запястья. Прикосновение было лёгким, почти случайным, но Алексей не отстранился.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда пообедаем вместе.
Он накрыл её пальцы своей ладонью.
— Хорошо.
И впервые за долгое время не попытался превратить это слово в обещание, которое можно будет выполнить по расписанию.
День прошёл почти обыкновенно.
Алиса работала в мастерской, Алексей разбирал документы, отвечал на звонки и дважды ловил себя на том, что читает одну и ту же страницу договора, не понимая ни единого слова. К полудню неприятное ощущение в груди исчезло. К двум часам он уже решил, что всё было следствием недосыпа. К четырём — что врач, вероятнее всего, посоветует ему меньше нервничать и больше гулять. К шести он убедил себя, что пятничный приём — излишняя предосторожность, но отменять его не стал: Алиса могла проверить календарь.
Она вернулась около семи, принесла продукты и сразу отправилась на кухню. Алексей услышал, как она ругается с пакетом, потом с ящиком, потом с ножом, который никак не хотел резать помидор. В какой-то момент она громко сообщила всему дому, что у цивилизации было достаточно времени изобрести нормальные ножи, но она предпочла потратить его на социальные сети.
Он рассмеялся в кабинете.
— Я всё слышу! — крикнула Алиса.
— На то и рассчитано!
— Тогда услышь ещё вот что: если ты сейчас не придёшь помогать, будешь есть сырые овощи до конца жизни!
Он вошёл на кухню, закатал рукава и принялся нарезать зелень. Алиса смотрела на него с видом человека, которому удалось добиться невозможного.
— Видишь? — сказала она. — Ты способен на обычную семейную жизнь.
— Я способен нарезать петрушку. Не надо делать далеко идущих выводов.
— А я уже собиралась заказать тебе фартук.
— Только не с надписью «Лучший муж».
— Нет, с надписью «Я разрешил».
Они оба рассмеялись. Алексей заметил, что Алиса смеётся не для него. Она действительно нашла шутку смешной. Её плечи расслабились, глаза прищурились, и на несколько секунд она стала той девушкой, которую он встретил в «Азарте»: острой на язык, живой, совершенно не заинтересованной в том, чтобы понравиться.
Он любил смотреть на неё такой.
В последнее время слово «любил» всё чаще появлялось в его мыслях без разрешения. Алексей пытался заменять его более безопасными словами: привязанность, привычка, интерес, эмоциональная зависимость. Но ни одно из них не выдерживало проверки. Привязанность не заставляла его просыпаться ночью, чтобы убедиться, что Алиса дышит. Привычка не делала его счастливым от звука её шагов на лестнице. Интерес не причинял такой боли, когда она замолкала и уходила в свою комнату, закрывая дверь.
Эхо в пустой комнате (Главы 1 - 4)