Он посмотрел на неё. Алиса сразу поняла, что сказала слишком резко.
— Прости, — прошептала она.
— Не извиняйся. Ты права.
Он протянул руку, и она села рядом, осторожно обняв его за плечи. Алексей прижался щекой к её волосам. Он слышал её дыхание, чувствовал тепло её тела и думал о том, как странно устроена жизнь: иногда достаточно одного чужого прикосновения, чтобы человек, годами строивший вокруг себя стены, вдруг понял, что устал жить за ними.
— Алиса, — сказал он.
— Что?
Он собирался произнести: Я люблю тебя.
Но вместо этого сказал:
— Если врач будет задавать неприятные вопросы, не позволяй ему обращаться со мной как с идиотом.
Она тихо рассмеялась ему в плечо.
— Я постараюсь. Но обещать не могу.
Его вызвали на обследование прежде, чем она успела сказать что-то ещё.
Алексей встал, надел больничный халат и пошёл за медсестрой. У дверей кабинета он обернулся. Алиса подняла руку, показывая, что будет ждать.
Он хотел сказать ей, что всё будет хорошо.
Но впервые за много лет не смог произнести слова, в которых не был уверен.
Сначала всё происходило быстро, но не страшно. Врачи говорили короткими фразами, медсёстры подключали аппаратуру, кто-то задавал вопросы, кто-то измерял давление. Алексей пытался следить за происходящим и даже успевал раздражаться из-за того, что ему не объясняют каждую процедуру заранее.
Потом в груди возникло знакомое давление.
Он хотел сказать об этом медсестре, но боль усилилась так резко, что слова исчезли. Он попытался вдохнуть глубже, однако воздух словно упёрся в невидимую преграду. В ушах зашумело. Чьи-то руки легли ему на плечи, его попросили не двигаться, затем всё вокруг стало слишком ярким.
Он подумал об Алисе.
Не о контракте, не о её любовниках, не о том, что она могла бы сделать после его смерти. Только о том, что утром она поправляла ему воротник рубашки и сердито говорила, что ему нужно здоровье, а не удача.
Ему хотелось вернуться в тот момент.
Он попытался приподняться.
— Мне нужно... — начал он.
Боль сдавила грудь сильнее. Алексей увидел над собой чужое лицо, услышал команду позвать врача и вдруг понял, что не может закончить фразу.
— Алиса, я хотел сказать тебе, что...
Алиса потом не могла вспомнить, кто именно сообщил ей о случившемся.
Она запомнила только белый коридор, слишком яркие лампы и собственные руки, которые никак не удавалось удержать неподвижно. Ей сказали, что у Алексея острый инфаркт миокарда. Слова прозвучали совершенно обыкновенно, почти буднично, и именно поэтому сначала не имели для неё никакого смысла.
Инфаркт.
Она знала, что это такое. Каждый человек знает. Сердце, кровь, сосуды, скорая помощь, больница. Но знание было отвлечённым, как знание о том, что однажды умрут все люди. До этой минуты смерть оставалась где-то за пределами её собственной жизни, за границами дома, в котором Алексей пил кофе и придирался к ножам, за дверью кабинета, где он прятал дневник.
Теперь она стояла в больничном коридоре и не могла вспомнить, как правильно дышать.
— Он жив? — спросила она.
Врач, вышедший к ней, ответил не сразу.
— Сейчас он в реанимации. Мы сделали всё необходимое на данном этапе. Состояние тяжёлое, но стабильное. Ближайшие часы будут очень важны.
— Я могу его увидеть?
— Пока нет.
— Но он же жив?
Врач посмотрел на неё внимательнее.
— Да. Сейчас он жив.
Алиса кивнула, словно услышала ответ на вопрос, который действительно можно было решить простым «да» или «нет». Потом отошла к стене, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.
Эхо в пустой комнате (Главы 1 - 4)