бы дрожи в коленях. Вместо этого в ней возникла какая-то холодная, почти профессиональная собранность. Она позвонила в офис Алексея, сказала, что он госпитализирован и ближайшие встречи точно нужно отменить. Ответила на несколько вопросов его помощника, записала фамилию лечащего врача, узнала номер отделения.
Потом позвонила Сергею.
Он приехал через сорок минут, в куртке поверх домашней футболки. Увидев Алису, не стал спрашивать, что произошло. Просто подошёл и обнял её.
И вот тогда она заплакала.
Не красиво, не тихо, не так, как плачут в кино, когда лицо остаётся почти неподвижным, а одна слеза медленно скатывается по щеке. Она согнулась, вцепилась пальцами в рукав Сергея и несколько раз судорожно вдохнула, не в силах остановиться.
— Он же обещал, — повторяла она. — Он обещал, что пойдёт к врачу. Он же пошёл. Я сама с ним поехала. Почему тогда...
Сергей ничего не ответил. Он держал её за плечи, пока она не перестала задыхаться от рыданий.
— Он сильный, — сказал он наконец. — Алексей всегда был упрямым.
— Упрямство не лечит сердце.
— Нет. Но сейчас ему нужны врачи, а не наши прогнозы.
Алиса вытерла лицо ладонями.
— Я должна была заставить его пойти раньше.
— Не смей.
Она посмотрела на него.
— Что?
— Не смей брать на себя ответственность за то, что ты не могла контролировать. Ты не его врач. Не его мать. И даже не его жена в том смысле, в котором люди обычно употребляют это слово. Ты человек, который оказался рядом и попытался помочь. Этого достаточно.
— Я его жена, — сказала Алиса.
Слова вырвались прежде, чем она успела подумать. Сергей замолчал.
Алиса сама услышала, что произнесла, и на мгновение ей стало страшно. Не потому, что это было неправдой, а потому, что раньше она всегда оставляла себе внутреннюю оговорку. Жена по контракту. Жена, которая может уйти. Жена, которая не обещала принадлежать ему.
Сейчас эти оговорки показались ей бессмысленными.
Она была его женой.
И если Алексей умрёт, никакая формулировка не сделает эту потерю менее настоящей.
Алексей пришёл в себя поздно вечером.
Сначала он услышал ровный сигнал прибора. Потом почувствовал сухость во рту и неприятное ощущение в груди, будто кто-то положил на неё тяжёлую доску. Он попробовал повернуть голову и обнаружил, что даже это требует усилий.
Врач заметил, что он открыл глаза, и подошёл к кровати.
— Не пытайтесь вставать. Вы в больнице. У вас был инфаркт.
Алексей закрыл глаза.
Вот оно.
Никаких изжог, недосыпа, переутомления и кофе. Никаких временных сбоев, которые можно исправить, если достаточно быстро разобраться в причинах. Его собственное тело, которым он пользовался без особой благодарности, наконец предъявило счёт.
— Алиса? — выговорил он.
— Ваша жена ждёт. Мы сообщим ей, когда можно будет зайти.
Алексей хотел уточнить, как долго он пробыл без сознания, но голос не слушался. Он лишь слегка кивнул.
Врач проверил показатели, задал несколько вопросов, объяснил, что первые часы прошли благополучно, но расслабляться рано. Алексей слушал и пытался запомнить детали. Привычка анализировать происходящее оказалась сильнее страха: он цеплялся за медицинские термины, за цифры, за последовательность процедур, будто понимание могло вернуть ему контроль.
Когда врач ушёл, Алексей повернул голову к окну.
Стекло отражало больничную палату: кровать, аппаратуру, бледное лицо человека, который выглядел старше своих пятидесяти пяти лет. Он не сразу узнал себя в этом отражении.
Ему захотелось увидеть Алису. Не поговорить о контракте, не спросить, звонил ли кто-нибудь из офиса, не узнать, что она собирается делать дальше. Просто увидеть её и убедиться, что она здесь.
Когда медсестра наконец разрешила ей войти, Алиса остановилась у двери.
На ней была та же одежда, в которой она приехала утром. Волосы выбились из причёски, под глазами залегли тени. Она
Эхо в пустой комнате (Главы 1 - 4)