трудно перестать обращаться с их отношениями как с экспериментом.
За ужином Алиса рассказывала о женщине из мастерской, которая купила её небольшую работу и долго объясняла, что в картине ей нравится «ощущение внутренней геометрии». Алиса сказала, что понятия не имеет, что это значит, но деньги взяла.
— А что ты сама хотела сказать этой картиной? — спросил Алексей.
— Не знаю.
— Ты часто так говоришь.
— Потому что это правда. Ты хочешь, чтобы у всего был смысл ещё до того, как оно случилось. А я иногда просто хочу посмотреть, что получится, если не мешать.
— Архитектура так не работает.
— Поэтому я не архитектор.
Он покачал головой.
— Ты могла бы им стать.
— Не хочу строить здания, Алексей. Я хочу делать что-то, что не обязано стоять вечно.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Почему?
Алиса положила вилку на тарелку.
— Потому что иногда вечность — это просто другое название для страха что-то потерять.
Она произнесла это без драматизма, даже немного устало. Алексей почувствовал, как слова коснулись чего-то болезненного внутри него.
— Ты боишься потерять свою свободу? — спросил он.
— Да. И тебя тоже боюсь потерять.
Она будто сама удивилась тому, что сказала. На мгновение между ними повисла тишина.
— Это противоречие, — произнёс Алексей.
— Разумеется. Я же не архитектурный проект.
Он протянул руку через стол. Алиса посмотрела на неё, затем вложила свои пальцы в его ладонь.
— Я не хочу, чтобы ты оставалась со мной из жалости, — сказал он.
— А я не хочу, чтобы ты умирал от страха, что я могу уйти.
— Это разные вещи.
— Нет, Алексей. Просто тебе удобнее считать их разными.
Он хотел возразить. Хотел объяснить, что добровольное согласие на её свободу было не попыткой удержать её, а честным признанием того, что человек не может принадлежать другому. Что он не имеет права требовать верности, если сам однажды предложил отказаться от неё. Что ревность не даёт ему никаких привилегий.
Всё это было правдой.
Но правда не объясняла, почему ему хотелось сжать её пальцы сильнее и никогда больше не отпускать.
Он только сказал:
— Завтра я иду к врачу.
— Я знаю.
— Ты можешь поехать со мной, если хочешь.
Алиса замерла.
Он никогда прежде не предлагал ей быть рядом в моменты, когда чувствовал себя уязвимым. Он умел приглашать её в рестораны, на приёмы, в путешествия. Умел покупать ей пространство для творчества, дарить дорогие вещи, оплачивать счета. Но сказать «мне страшно, побудь со мной» было для него труднее, чем признаться в любой фантазии.
Алиса медленно улыбнулась.
— Поеду, обязательно поеду!
В эту ночь Алексей спал спокойно. Он не знал, что это будет последняя ночь, когда его тело позволит ему поверить, будто он всё ещё контролирует происходящее в его жизни.
На следующий день он проснулся раньше будильника. В доме было тихо, за окнами серело небо. Алиса спала на боку, отвернувшись к стене, и одной рукой держала край одеяла. Алексей несколько минут смотрел на неё, стараясь запомнить не черты лица — их он знал уже наизусть, — а именно это мгновение: спутанные волосы, расслабленные губы, тёплая складка между бровями, которая исчезала только во сне.
Ему захотелось разбудить её и сказать, что он любит её.
Вместо этого он осторожно встал, оделся и спустился в кабинет.
На столе лежал его дневник. Последняя запись была сделана три дня назад.
Я думал, что смогу отдать ей свободу, не отдавая ничего другого. Будто свобода — это вещь, которую можно положить перед человеком на стол и отойти на безопасное расстояние.
Но если ты любишь кого-то, его свобода означает не только возможность выбрать тебя. Она означает и возможность однажды посмотреть на тебя, сказать «прости» и
Эхо в пустой комнате (Главы 1 - 4)