силой. Прямо там, пока вы все пили и танцевали. — Голос дрожал, но она держалась. — Я не хотела, клянусь. Он просто затащил меня в подсобку и... — она сглотнула, —. ..сделал это. Как раньше. Когда мы жили вместе. Ты ведь помнишь, я рассказывала...
Слёзы наворачивались на её глаза — крупные, настоящие. Одна скатилась по щеке.
— Прости меня, пожалуйста. — Она сжала его руки сильнее. — Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты простил меня. Это больше никогда не повторится. Я клянусь тебе. Никогда.
Она ждала. Ждала гнева. Крика. Удара. Чтобы он вскочил, разбил что-то, назвал её шлюхой — что угодно. Что угодно, только не это молчание.
Она пыталась поймать его взгляд. Он смотрел на неё, но не видел. Внутри него — каша. Ярость, стыд, унижение, и где-то глубоко, на самом дне — горячий, пульсирующий ток, который он пытался игнорировать.
— Я... я понимаю, я прощаю тебя... — У него сбивчивый голос, он отвёл взгляд в сторону. — Ты ничего не могла сделать...
Вика всматривалась в его лицо. Секунда. Две. У неё мелькнула отвратительная догадка. Она отпустила его руки и медленно протянула ладонь к его паху. Ткань трусов натягивалась — под ней угадывался твёрдый, напряжённый контур. Член стоял. Полностью. Готовый.
Вика замерла. В конце концов это он допустил всё это. Это он не защитил свою принцессу. Это он теперь сидел со вставшим хуем.
Секунду она смотрела на свою руку, лежащую поверх его члена. Потом подняла взгляд на мужа. В её глазах — холод. Похоже, правила игры поменялись. На губах, накачанных филлерами, играла грустная улыбка.
— Оу, — выдохнула она почти беззвучно. — Вот оно что.
Она убрала руку, откинулась на кровати, заправляя прядь волос за ухо. Голос изменился — стал игривым, мурлыкающим, как у кошки.
— Зай, — сказала она, растягивая слова, — мне сегодня так досталось. Киса так болит... — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — вот бы кто поцеловал и пожалел.
Она медленно, театрально, стянула полотенце и легла на спину, широко раздвигая ноги, сгибая их в коленях. Её бёдра были разведены, гладкий лобок открыт перед ним. Влагалище было аккуратное, оно блестело — она возбуждена. Несмотря ни на что. Или благодаря этому.
Игорь смотрел на неё. Его взгляд скользил по её телу — по имплантам, которые вздымались, по плоскому животу, по татуировке и по разведённым бёдрам. Он знал, что это неправильно. Он знал, что должен чувствовать ярость, отвращение, желание убить её брата.
Но его член пульсировал.
Он не мог ничего с собой поделать.
Он опустился на колени перед кроватью. Медленно, как загипнотизированный, наклонился к её промежности. Его язык коснулся клитора — робко, почти нежно. Вика вздрогнула, издавая тихий стон.
— Да... вот так... — выдохнула она, откидывая голову на подушку и глядя в потолок. — Не останавливайся.
Игорь лизал. Сначала неуверенно, но с каждой секундой всё смелее. Он вставил пальцы внутрь — она была влажная, горячая, податливая. Он сосал клитор, обводя его языком, спускался ниже, проходясь языком по промежности, и погрузил его в анус. Вика сморщилась от боли, выгнулась, схватила его за волосы, и грубо вернула к своей киске. Она вжимала его лицо, неистово тёрлась об него клитором. Размазывала выделения по его губам, носу и подбородку. Его язык вылизывал её изнутри. Соков было так много, что ему приходилось глотать.
— Да, блядь, да! — кричала она, кончая, сжимая бёдрами его голову. Одна рука была на его затылке, а второй она выкручивала собственный сосок. — Я тебя прощаю, зайчик! Я тебя прощаю!
Шлюха Лиля