Сумерки сгущались над Ижевском, окрашивая серые панельные дома в холодные тона. Наталья, уставшая 49-летняя женщина с копной темных, слегка растрепанных волос, вышла из душного автобуса. Ее рабочая смена консультантом в магазине одежды в местном ТЦ вымотала ее до предела. Ныли ноги, гудела спина. В свои годы она уже не чувствовала себя желанной или привлекательной. Ее грудь, когда-то упругая, теперь отвисла и требовала поддержки бюстгальтера размера 85B. Плоская, почти незаметная задница делала ее фигуру в старом плаще совсем невыразительной.
Она купила бутылку дешевого пива в ларьке у остановки. Холодное стекло приятно холодило ладонь. Чтобы срезать путь к своему дому на окраине, она, как делала уже сотни раз, свернула на тропинку, ведущую через небольшой лесопарк. Фонари здесь горели через один, и под кронами деревьев тьма казалась почти осязаемой.Наталья сделала глоток, горьковатая жидкость обожгла горло. Она не услышала шагов за спиной. Только почувствовала резкий, грубый толчок, от которого бутылка вылетела из рук и разбилась о корень дерева, а сама она, вскрикнув, упала на колени в сырую траву.— Тихо, сука, не рыпайся, — прошипел грубый мужской голос над ухом. Чья-то потная ладонь тут же зажала ей рот, заглушая готовый вырваться крик.
Перед ней возникли две фигуры. Один, коренастый, с бритой головой и злыми, маленькими глазками, держал ее за плечи. Второй, повыше и худее, с грязными светлыми волосами, нервно облизывал губы, глядя на нее сверху вниз.— Посмотри, какая цыпочка, — хохотнул коренастый, сильнее сжимая ее плечи. — Гуляет тут одна, пивко попивает. Не боишься, мамаша?Наталья забилась в его руках, мыча и мотая головой. Слезы брызнули из глаз, размазывая тушь по щекам. Она пыталась укусить ладонь, закрывающую ей рот, но хватка была железной.— Отпусти... те... — прохрипела она, когда коренастый на секунду ослабил хватку, чтобы развернуть ее к себе лицом. — У меня нет денег... возьмите телефон, только не трогайте...— А кто тебя трогать-то собрался, старая?
— Заткнись, — рявкнул коренастый и, не церемонясь, ударил ее наотмашь по лицу. Голова Натальи дернулась, из разбитой губы потекла струйка крови. — Еще раз пикнешь, будет хуже.Второй, тот, что был повыше, уже расстегивал ремень на своих грязных джинсах. Его глаза горели нездоровым, животным возбуждением.— Давай ее на землю, — бросил он, сплевывая в сторону. — Посмотрим, что у нее там, под плащом.Наталью швырнули на холодную, влажную землю. Плащ задрался, открывая старые, вытянутые на коленях брюки. Она рыдала в голос, захлебываясь слезами и соплями, пыталась отползти, царапая ногтями землю, но коренастый навалился сверху, придавив ее к земле своим весом.
— Нет! Пожалуйста! Не надо! — закричала она, срывая голос. Ее тело билось в истерике, она извивалась, пытаясь сбросить с себя насильника. — Я мать! У меня сын! Умоляю, не трогайте меня!Ее мольбы только раззадоривали их. Худой грубо рванул ее брюки вниз, пуговицы с треском отлетели в траву. Вместе с брюками стянул и черные, кружевные трусы. В свете далекого фонаря мелькнула ее бледная, плоская задница и густые, черные заросли на лобке, которые она давно уже не утруждала себя приводить в порядок.— Ух ты, какая волосатая пизда! — с гнусным смехом воскликнул худой, грубо раздвигая ее ноги коленом. — Давно тебя, видать, никто не драл, старая кошелка.
Коренастый, не теряя времени, расстегнул ширинку и вытащил свой член — короткий, толстый, с багровой, уже сочащейся смазкой головкой. Он грубо схватил Наталью за волосы, заставляя ее поднять заплаканное, перекошенное от ужаса лицо.— Открой рот, сука, — прорычал он, поднося свой член к ее губам. — И без фокусов, а
Сладкое утро