— Марина Викторовна, мы не хотели... — начал Дима.
— Не хотели что? Обидеть? Или не хотели, чтобы я услышала?
— Мы просто... ну, в смысле... — Слава замялся.
— Просто что? — она чуть наклонила голову. — Договаривай.
— Просто сказали, что вы хорошо выглядите. — Слава наконец поднял глаза. — Вот и всё.
— Вот и всё, — повторила она. — А мой сын чуть не набил вам морды из-за «вот и всё».
Парни промолчали. Марина Викторовна вздохнула, откинулась в кресле. Каштановая прядь выбилась из хвоста, упала на скулу.
Она машинально заправила её за ухо — простое движение, но Дима проследил за ним взглядом, как заворожённый.
— Знаете, — она заговорила тише, — я ведь работала психологом. До того, как родила Артёма. Потом — декрет, потом — ещё один, потом муж ушёл, и как-то не до практики стало. Но кое-что помню.
Она посмотрела на Диму.
— Дима, тебе сколько?
— Двадцать один.
— Двадцать один. — Она кивнула. — А мне сорок два. Разница — двадцать один год. Ты понимаешь, что это значит?
— Что вы... ну... — он замялся.
— Что я в твоей матери гожусь, — договорила она за него. — Вот что ты хотел сказать, да?
— Ты именно это имел в виду. — Марина Викторовна встала. Прошлась по комнате — мягкие тапочки почти бесшумно на паркете. Остановилась у окна, спиной к ним. — И знаешь что? В этом нет ничего страшного.
Парни переглянулись.
— Я не злюсь, — она обернулась через плечо. — Правда. Вы молодые, вам интересно. Это нормально. Но Артём — мой сын. Он защищает меня, и это тоже нормально. Понимаете?
— Понимаем, — хором ответили парни.
— Вот и хорошо. — Она вернулась к креслу, но не села. Остановилась рядом, положив руку на подлокотник. — А теперь скажите мне честно — вот прямо сейчас, без Артёма. Зачем вы пришли?
— Ну... — Дима почесал затылок. — Тёма позвал. Сказал, у него приставка новая, поиграем.
— Приставка. — Марина Викторовна чуть прищурилась. — А то, что я дома — это так, бонус?
— Нет, — Слава покачал головой. — Мы не знали, что вы будете. Тёма сказал — предки на даче.
— А я не на даче. — Она чуть улыбнулась. — Я здесь. И вы тоже здесь. И борщ стынет на кухне. Так что — марш мыть руки, и за стол. А потом решим, что делать.
Парни встали. Когда Дима проходил мимо неё, она положила руку ему на плечо — коротко, по-матерински. Но ладонь задержалась на секунду дольше, чем нужно, и пальцы чуть сжались.
— Иди, — сказала она тихо.
Дима сглотнул и вышел. Слава шёл следом, и на пороге обернулся. Марина Викторовна стояла у кресла, глядя ему вслед. Уголок её губ чуть приподнялся.
На кухне пахло борщом и укропом. Марина Викторовна разлила суп по тарелкам, нарезала хлеб, поставила сметану.
Парни сидели напротив — двое молодых, крепких, неуверенных. Она села между ними, пододвинув к себе тарелку.
— Ешьте. Не стесняйтесь.
Дима взял ложку. Рука чуть дрожала. Слава ел молча, не поднимая глаз.
— А Артём когда вернётся? — спросил Дима.
Марина Викторовна посмотрела на часы.
— Не скоро. Я ему сказала — час. А он, когда злится, долго не возвращается. Знаю я его.
Она поднесла ложку к губам, дуя на горячее. Капля борща осталась на уголке рта. Она облизнула губу — медленно, не глядя на парней.
******
Спустя некоторое время тарелки опустели. Марина Викторовна отодвинула свою, провела тыльной стороной
Березки