а лицо пылало красным цветом. Она отбежала к краю кровати, пытаясь восстановить самообладание, но её грудь, так и не пришедшая в норму, тяжело вздымалась под шелком.
— Что вы творите?! — вскричала она, глядя на сыновей, которые теперь стояли перед ней, не отводя глаз, — и в их взглядах не было и тени раскаяния. — Вы мои сыновья! Вы должны почитать меня!
— Почитать тебя? — Джемаль сделал шаг к ней, его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Мы хотим возвести тебя на трон, который будет принадлежать нам обоим. Но трон — это лишь оболочка, мама. Настоящая власть — это страсть.
— Мама, посмотри на нас, — подал голос Мехмед, его голос был обволакивающим, как самый дорогой мед. — Ты годами сидела в этой золотой клетке, ожидая смерти мужа. Ты забыла, что такое быть женщиной. Ты забыла, как чувствовать вкус мужчины.
— Я не... я не имею права... — Лейла прижала руки к груди, словно пытаясь закрыться.
— Ты имеешь всё! — перебил её Джемаль. — Ты будешь нашей королевой. Единственной. Мы разделим империю, но мы также разделим тебя. Мы будем наполнять тебя своей силой, своей спермой, до тех пор, пока твое чрево не будет полно нас обоих. Ты будешь нести в себе наше потомство, и это станет нашей печатью власти.
— Это противоестественно! — Лейла едва не плакала, но в её глазах уже начали разгораться искры желания, которые она так отчаянно пыталась подавить.
— Против чего? — Мехмед подошел вплотную, его дыхание обжигало её ухо. — Против природы? Твое тело говорит об обратном. Оно жаждет. Мы скоро попробуем на вкус твое возбуждение, мама. Твоя киска так долго была пуста, она снова познает мужчину... нет, двух мужчин.
— Мама, у тебя такая прекрасная грудь, — Джемаль вдруг протянул руку и коснулся края её накидки, — зачем ты прячешь её от своих сыновей? Зачем тебе этот стыд, если мы — единственные, кто достоин видеть твою истинную красоту?
— Пожалуйста... я не готова... — прошептала Лейла, чувствуя, как её колени подгибаются.
— Тебе и не нужно быть готовой, — Джемаль внезапно, одним резким движением, сорвал с неё верхнее платье, обнажая её торс. — Тебе нужно просто принять свою судьбу.
Ткань упала на пол бесшумным шелестом. Лейла осталась в одном нижнем белье, которое едва прикрывало её соски, но Джемаль не дал ей возможности вернуть накидку. Теперь её пышная, ослепительно белая грудь была выставлена на обозрение сыновей.
— Посмотри на себя, — прошептал Мехмед, его глаза жадно обходили каждый изгиб её тела. — Ты божественна. Ты — само воплощение жизни.
— Ты не понимаете... это изменит всё... — Лейла пыталась говорить, но слова тонули в густой, липкой атмосфере желания.
— Это изменит только твою жизнь, сделав её наполненной, — Джемаль внезапно опустился на колено и засунул руку себе в штаны, нащупывая свой уже твердый и пульсирующий член. Он показал его матери — огромный, темный, готовый к бою. — Видишь? Это то, что принадлежит тебе.
Лейла в ужасе отпрянула, её спина коснулась края кровати. Она попыталась отбежать, но Мехмед перехватил её. Она крутанулась, пытаясь уйти, но лишь оказалась в положении, которое было еще более уязвимым. Она упала на кровать, не удержавшись на ногах, и, по инерции, перевернулась на живот, тяжело дыша. Её лицо было утоплено в мягких подушках.
— Не надо... прошу вас... — донесся приглушенный стон.
Мехмед подошел сзади. Он не церемонился. Он рывком задрал её шелковую юбку до самой талии, обнажая её нагую, округлую задницу и бедра. Он не дал
велоспуск