Предыстория. Стамбул, Османская империя. Два брата-близнеца - Джемаль и Мехмед, сыновья-близнецы умершего султана. После смерти отца братья отказываются воевать за трон, вместо этого они предпочитают разделить между собой свою мать.
Солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжелые золоченые резные решетки окон, падал на паркет огромной спальни, расчерчивая пол длинными полосами тепла. В воздухе висел густой аромат жасмина, мускуса и дорогого табака — запах, который всегда ассоциировался у Лейлы с её прошлой жизнью, с властью и роскошью, которые теперь казались ей непосильным бременем.
Лейла сидела на низком диване, обложенном расшитыми шелком подушками. В свои тридцать семь она сохранила ту божественную, пугающую красоту, которая заставляла мужчин преклонять колени, а женщин — завистливо кусать губы. Её кожа была цвета топленого молока, а глубокое декольте из темно-синего бархата едва сдерживало высокую, упругую грудь, которая мерно вздымалась от прерывистого дыхания. После смерти султана в дворце воцарилась тишина, но это была тишина затишья перед бурей.
Дверь бесшумно отворилась. В покои вошли двое. Джемаль и Мехмед. Её сыновья. Её плоть и кровь. Два двадцатилетних волка, в чьих глазах застыла та же неукротимая жажда власти, что и у их отца. Они были похожи как две капли воды, но в их движениях чувствовалась разная природа: Джемаль был подобен молнии — резкий, стремительный, властный; Мехмед — как глубокое, спокойное море, скрывающее под собой смертоносные течения.
— Мы пришли, мама, — голос Джемаля прозвучал низко, с той хрипотцой, которая всегда заставляла Лейлу невольно выпрямлять спину.
— Вы пришли обсуждать войну? — Лейла посмотрела на них с горечью. — Вы двое... вы же разделите империю на части, и тогда мы все погибнем. Вы готовы пролить кровь друг друга ради того, что вам не принадлежит?
— Война — это удел глупцов и слабых, мама, — мягко сказал Мехмед, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Мы нашли другой способ поделить то, что нам так важно. Мы решили... разделить власть и удовольствие.
Лейла вскинула голову, её брови дрогнули от недоумения.
— Как? — выдохнула она, чувствуя странный, необъяснимый холод в животе. — Что вы имеете в виду?
В ту же секунду пространство между ними сократилось. Это не было медленным движением — это был прыжок хищников. Джемаль оказался рядом с ней мгновенно. Его рука, сильная и горячая, легла ей на затылок, а губы накрыли её рот в требовательном, властном поцелуе. Это не был поцелуй сына, это был поцелуй мужчины, который заявляет свои права на добычу. Он кусал её нижнюю губу, прижимая к дивану, заставляя её чувствовать вкус своей собственной крови и его напора.
Лейла замерла, её глаза широко распахнулись от шока. Она попыталась было оттолкнуть его, но Джемаль был слишком силен. Его свободная рука, словно знавшая, что делает, скользнула вниз, под край её роскошного платья, и с резким, решительным движением рванула ткань вниз, обнажая её грудь.
— Джемаль! Что ты... — её голос сорвался на вскрик, когда прохладный воздух коснулся её сосков, мгновенно ставшими твердыми и темными от неожиданности и внезапного прилива крови.
В этот момент Мехмед, стоявший с другой стороны, опустился на колени. Его рука, широкая и теплая, бесцеремонно легла на её ягодицу, сжимая упругую плоть через шелк нижней юбки, а затем его пальцы проскользнули глубже, к самому центру её женской силы. Он нащупал влажную складку, и Лейла почувствовала, как по телу пробежала электрическая судорога.
— Прекрати! — Лейла с силой толкнула Джемаля, чувствуя, как в груди закипает смесь ужаса и первобытного, запретного возбуждения. — Отойдите! Это безумие! Это грех!
Она вскочила, судорожно поправляя одежду, её руки дрожали,
Мишка