Она уже не спорила. Она больше не была матерью, требующей уважения; она была женщиной, жаждущей заполнения. Три раунда, наполненные неистовым скольжением языков, соком и прерывистым дыханием, подошли к концу.
Лейла чувствовала, что она на самом краю бездны. Её тело дрожало, а мышцы вагины непроизвольно сжимались, пытаясь поймать невидимую стимуляцию.
— Кто же победил? — прошептал Мехмед, вытирая рот тыльной стороной ладони.
Джемаль посмотрел на мать. Её глаза закатились, а лицо было искажено экстазом. Она забилась в конвульсиях, её тело выгнулось дугой, а из горла вырвался протяжный, сдавленный стон.
— Джемаль, — констатировал Мехмед с легкой улыбкой победителя. — Ты победил.
Лейла кончила. Это был мощный, сокрушительный оргазм, который выбил из неё все остатки воли. Она всхлипывала, плача от поражения и одновременно от неописуемого, нечеловеческого удовольствия, чувствуя, как по её бедрам текут остатки возбуждения.
— Теперь, — голос Джемала стал совсем торжествующим, — твоя очередь познать настоящего султана.
Он отбросил свои штаны, являя ей свое торжествующее, твердое естество, и придвинулся к ней, готовый завершить то, что было начато. Впереди была долгая ночь в Стамбуле, ночь, которая навсегда изменит историю империи.
— Теперь, — голос Джемала стал совсем торжествующим, — твоя очередь познать настоящего султана.
Он отбросил свои штаны, являя ей свое торжествующее, твердое естество. Его член был огромен, покрыт напряженными венами, и кончик его уже упирался в её разверстую, влажную плоть. Он навис над ней, его тяжелые яйца почти касались её ануса.
Джемаль не спешил. Он наслаждался каждым мгновением её агонии и экстаза, наблюдая, как по её телу пробегают судороги после первого, сокрушительного оргазма. Его взгляд, тяжелый и темный, был прикован к тому месту, где её нежная, влажная плоть была максимально открыта. Он медленно поднес свой член к её входу, но не стал входить сразу. Вместо этого он начал дразнить её — кончиком головки он нежно, почти невесомо проводил по её набухшему, ярко-розовому клитору, а затем начал круговые движения по самым краям её влагалища.
Лейла забилась в экстазе, её бедра непроизвольно начали двигаться навстречу его настойчивому жесту.
— Джемаль... нет... пожалуйста, не сейчас... — простонала она, хотя её тело говорило об обратном. — Это слишком... я не могу...
— Ты не можешь чего, мама? — его голос был подобен шепоту змеи, сладкому и смертоносному. — Ты не можешь перестать хотеть нас?
Он опустил голову, его губы коснулись её груди, он начал жадно ласкать сосок, сжимая его между губами и языком, пока она не закричала от острого наслаждения.
— Мы будем делать это так часто, — прошептал он ей в самую грудь, — так часто, что ты забудешь, как это — быть одинокой. Ты будешь нашей, день и ночь, утро и вечер. Твоё тело станет нашим алтарем, на котором мы будем приносить жертву своей страсти. Ты будешь чувствовать нас постоянно.
— О боже... — Лейла закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё разрастается невыносимое, пульсирующее напряжение.
Внезапно Джемаль, без дальнейшего промедления, резко и глубоко вошел в неё. Он сделал это одним мощным толчком, проходя через все её сопротивление и упираясь самым основанием в её лоно. Лейла вскрикнула, её глаза распахнулись, а спина выгнулась так сильно, что он едва не лишил её возможности дышать.
— А-а-ах! Джемаль!
— Ох... мама... — выдохнул он, замирая и прижимаясь к ней всем телом. Его глаза расширились от удовольствия. — Я знал... я чувствовал это... Твоя киска... она подошла мне идеально. Ты так туго меня сжимаешь, словно ты была создана именно для моего члена.
— Пожалуйста... — простонала она, чувствуя, как его огромный член раздвигает её
Семейное