Дождь начался ещё на объездной и к центру превратился в стену. Аня сидела, положив тонкую пластиковую папку на колени, и в третий раз проверяла в зеркальце помаду — не потому, что помада могла сползти, а потому, что руки надо было чем-то занять.
— Не мандражируй, — сказал Егор, не отрывая глаз от дороги. — Обычное собеседование. Ты им подходишь по всем пунктам, они сами тебе звонили.
— Второй раз звонили, — поправила она. — На первом была только девочка из отдела кадров, по телефону. А сегодня, сказали, финальный тур. «Познакомитесь с руководством».
— Ну вот. Значит, почти взяли.
Она кивнула, глядя в мокрое стекло. Полгода без работы — после того, как её сократили из турагентства, — сделали с ней то, чего она сама за собой не замечала, пока не начала ходить по собеседованиям. Она разучилась чувствовать себя нужной. Каждый отказ, вежливый, гладкий, «мы вам перезвоним», забирал по кусочку. А тут вдруг сами позвонили, сами пригласили, и голос в трубке был такой, будто это они боятся, что она не согласится.
Вакансия называлась длинно и красиво: «администратор представительской зоны». Оклад назвали такой, что она переспросила, не ослышалась ли. За этот оклад можно было наконец закрыть кредит за машину, в которой они сейчас сидели, и ещё осталось бы — и на её долги по карте, о которых Егор до сих пор до конца не знал, и на отпуск, которого у них не было три года. «Работа с VIP-гостями, — говорила девочка из кадров ровным голосом. — Внешность, манеры, стрессоустойчивость. У нас высокие требования, но и условия соответствующие».
— Соответствующие, — вслух повторила Аня и сама не поняла, зачем.
— Что?
— Ничего. Слово у них любимое. «Соответствуете, не соответствуете». Как будто на паспортный контроль иду.
Егор хмыкнул. Он и сам с утра был на нервах, хоть виду не подавал. Его собственная зарплата на стройке в этом месяце опять пришла с задержкой, прораб мямлил про заказчика, который не рассчитался, и Егор считал в уме, на сколько ещё хватит, если Аню не возьмут. Выходило — ненадолго. Так что он вёл машину и говорил бодрым голосом, а внутри держал кулаки: пусть возьмут. Пусть хоть здесь повезёт.
Особняк стоял в глубине переулка, за коваными воротами: три этажа старой лепнины, недавно отмытые, с латунной табличкой без надписи — просто номер. Ни вывески, ни логотипа. «У нас закрытый формат», — объясняли ей. Егор притормозил у ворот.
— Иди. Я тут, в машине. Освободишься — звони, подъеду к самому входу, чтоб не мокла.
Она уже открыла дверь, поймала ртом холодную сырость — и охнула:
— Папка. Копии диплома, трудовая... я тебе на заднее сиденье кинула, чтоб не помялись. Достанешь?
Он перегнулся, пошарил. Тонкая пластиковая папка с её бумагами. Аня уже бежала под козырёк, придерживая сумочку над головой, и махнула ему через плечо: потом, некогда. Дверь особняка впустила её и закрылась.
Егор посидел, глядя, как по лобовому катятся ручьи. Папка лежала на пассажирском сиденье. Диплом. Трудовая. Могут понадобиться на финальном туре — а она забыла. Она всегда всё забывала, когда волновалась: он знал за ней это десять лет. Он выругался беззлобно, сунул папку под куртку и вышел под ливень.
* * *
За тяжёлой дверью пахло воском и старым деревом. Холл был пустой и тихий, как в музее до открытия: мраморный пол, широкая лестница с ковровой дорожкой, зеркала в тёмных рамах, в которых серо отражался он сам — мокрый, в рабочей куртке, не к месту здесь. Ни ресепшена, ни таблички «посетителям сюда». Егор потоптался, стряхивая воду с плеч,
Вальриса. Компромисс (часть 2)