еще держась за руки. Я был взбешен ее бесцеремонным поведением, но не мог этого показывать, вдруг Моника или кто-то другой все еще наблюдает за нами. Вместо этого я сосредоточился на фиолетовых эхинацеях и черноглазых сусанах, устилающих нашу дорогу.
– Ты не говорил мне, что она красивая, – игриво сказала Карина.
– Я меньше зацикливаюсь на ее внешности, чем на том, что она за мной копает.
– О, так ты все-таки находишь ее привлекательной?
Я не ответил. У меня не было настроения для шуток. Карина заметила мою угрюмость и спросила, едва мы вернулись в мою квартиру.
– В чем дело? – Она взяла мою руку и сжала. – Да ладно. Что я сделала?
– Сама знаешь, – ответил я.
Она непонимающе уставилась на меня.
– Тот маленький спектакль с Моникой, – продолжил я. – Это было безрассудно. Это не игра. Может быть, тебе и нравится, но мне нет.
– Я не была безрассудной. Я вела себя как невиновная. Тебе стоит попробовать.
– И что это значит?
– Ты так защищался там. Неудивительно, что она тебя подозревает.
– Прости, если ложь дается мне не так легко, как тебе.
Карина убрала свою руку от моей.
Я знал, что веду себя как дурак. Я также знал, что мне следует прекратить дискуссию, пока я немного не остыну. Я подался вперед.
– Ты не могла устоять, не так ли? Тебе просто нравится хвастаться тем, как хорошо ты умеешь морочить людям голову. Она острее, чем ты думаешь, знаешь ли. Что, если она начнет задавать вопросы о тебе?
– Я даже не называла ее имени, – сказала Карина. – Ты параноик.
– Я должен быть параноиком. В отличие от тебя, я не могу все бросить и уехать из города, если что-то пойдет не так. У меня здесь жизнь.
– Как это ужасно для тебя.
Мы снова погрузились в молчание.
– Ты закончил осмотр Ренуара? – спросила она.
Она намеренно приставала ко мне. Мне следовало просто ее проигнорировать. Вместо этого я схватил картину из шкафа и шлепнул ее на стол между нами.
– Зачем ты прислала ее мне?
– Я же сказала. Это подарок.
– Никакой лжи. Зачем ты ее прислала?
– Потому что не продаются открытки Hallmark, на которых написано: «Прости, что я скрывала свою жизнь фальсификатора и разрушила наши отношения».
– Чушь.
Карина рассмеялась, но в ее глазах стояли слезы.
– Я была такой глупой. Думала, что мы сможем начать все сначала. Что однажды ты опять научишься мне доверять.
– Дело не в этом.
– Для меня – в этом! – крикнула она. – Для меня дело именно в этом, Адам. Я обманывала себя, думая, что у нас есть прогресс. Что мы исцеляемся. Но все это время единственное настоящее чувство, которое ты испытывал ко мне, – это подозрение.
– Неправда, – сказал я.
– Неправда? Тогда скажи, какие у вас есть теории? Почему я отдала тебе картину? Я хочу их услышать. Что ты на самом деле думал обо мне, пока мы гуляли и трахались?
Отлично, – подумал я. – Если она хочет играть в эту игру, то поиграем.
– Может быть, картина, которую ты мне прислала, и есть настоящий Ренуар, – сказал я.
Она насмешливо хмыкнула.
– Тебе это так идет. Идеальное объяснение, чтобы успокоить твое эго. Ты не нашел изъяна не потому, что я лучше тебя, а потому, что ты все это время рассматривал подлинную картину, верно?
Я кивнул.
– Скажи тогда, как я получила настоящую картину? И почему послала ее тебе?
– Не знаю, – признался я.
– Что ж, мы отлично начали. Продолжай. Что еще?
Моя вторая теория была гораздо более правдоподобной.
Два балла