Она положила руку на подбородок и уставилась в пол. Ее голова покачивалась, пока она прорабатывала детали.
– Хорошо. Понимаю, к чему ты клонишь. И опять центральным звеном в моем коварном замысле являешься ты. Потому что прежде чем я произведу обмен, мне требуется, чтобы ты признал, что не смог найти недостатков. Только так я могу быть уверена, что они останутся незамеченными, верно?
– Что-то вроде этого, – сказал я.
– Первая проблема: мне не требуется твое слово одобрения. Вторая проблема: картина, которую я планирую обменять, находится у тебя. Как мне ее вернуть? Вежливо попросить?
Я не ответил.
– Что еще? – надавила она. – Говори.
Я знал, что будет больно, но мне было все равно. Я хотел, чтобы слова причинили боль.
– Ты наняла частного детектива, чтобы та поймала меня на твоей подделке.
– Конечно. Потому что я хочу снять с себя ответственность и переложить ее на тебя. Ты для меня не более чем пешка. Ты так думаешь?
– Именно так, – сказал я.
– Это имело бы смысл, если бы было хоть чуть-чуть тепло. Может, ты не заметил, но никто не имеет ни малейшего понятия, кто я, черт возьми такая. Кроме тебя.
– Ну, я думаю, ты понял. Думаю, ты видишь глубже чем другие. Это ведь твоя работа, не так ли? Смотреть сквозь поверхностное, пока не раскроешь суть? Вот что я думала, ты видишь, когда смотришь на меня. Но я ошибалась. Все что ты видишь, это гребаную преступницу. Это все, что ты когда-либо увидишь.
Говоря, она расхаживала взад-вперед. Остановилась у стола и уставилась на Ренуара.
– Я не должна была посылать ее тебе. Ты этого не заслуживаешь.
Она протиснулась мимо меня на кухню. Потянулась к стойке, и я уловил вспышку серебра. Она надвигалась на меня, держа нож наготове.
– Карина, постой, – сказал я. Я старался, чтобы мой голос был спокойным и ровным. – Это не ты.
Я отступил назад и поднял руки в защитном жесте.
– Прочь с дороги, идиот.
Она отпихнула меня в сторону и подняла нож над головой. Прежде чем она успела опустить его на картину, я схватил ее за запястье одной рукой, а другой обхватил ее за талию.
– Отпусти! – закричала она.
Она извивалась и дергалась, но я крепко прижал ее спиной к своей груди и держал, пока она не перестала сопротивляться.
Ее рука упала на бок. Нож упал на пол. Она повернулась, уткнулась головой в мое плечо и разразилась рыданиями.
– Прости, – сказала она. – Мне так чертовски жаль.
Это был первый раз, когда она произнесла эти слова. Впервые она искренне раскаялась в том, что обманула меня больше года назад.
Когда я обнял ее, слушая, как ее рыдания постепенно замедляются до более размеренных вдохов, я понял, каким должен быть мой следующий шаг.
***
В зале реставрации галереи Oxbow рядом со мной сидел Роланд. Он несколько раз провел пальцами по волосам, наблюдая, как я готовлю к осмотру Ренуара. Около часа назад Роланд снял его со стены галереи.
– Ты же не хочешь мне сказать, что это подделка, Адам? – сказал он. – Обещай. Ну, то есть, святое дерьмо. Ты можешь себе представить? Антуан будет в бешенстве.
– Расслабься, Роланд. Картина Антуана – не подделка.
– Уверен?
– Уверен. – Я настроил стереомикроскоп. – По большей части.
– Что значит «по большей части»?
– Шучу.
Потребовалось несколько недель, чтобы подготовить все необходимое для осмотра Ренуара. С моей стороны было нечестно обращаться к Роланду за такой большой услугой. Конечно, он был передо мной в долгу за то, что я рассказал ему о Шофилде, но я очень просил,
Знойное лето