тем более что причины, по которым я хотел его осмотреть, были весьма туманными. В конце концов, потребовалось прямое вмешательство моего босса, Норы, чтобы Антуан согласился. Ему понравилась идея, что такая влиятельная владелица галереи как Нора, будет должна ему услугу.
Я согласился подождать до одиннадцати часов вечера, чтобы не снимать картину с экспозиции в рабочее время и не разочаровывать потенциальных посетителей. Когда галерея опустела, в лаборатории реставрации было жутко тихо. Я слышал нервное постукивание ботинок Роланда и гудение верхних люминесцентных ламп.
Я достал из кармана список тестов, которые хотел провести, и положил его рядом с микроскопом.
Затем в комнате потемнело.
– Черт, – сказал Роланд. – Ты, наверное, шутишь.
По проекту комната реставрации была без окон, чтобы защитить картины от солнечного света. Без электричества в комнате царила кромешная тьма.
– Все в порядке, – сказал я. – Наверняка, через секунду включится резервный источник бесперебойного питания.
Но он не включился.
Пока искал в кармане телефон, я услышал, как хлопнула дверь. Звук шагов, несколько человек, быстро двигаясь, направились к нам.
– Адам? – услышал я лишенный плоти голос Роланда.
Что-то твердое и тупое вонзилось в мой правый бок. Сквозь ткань рубашки я почувствовал холодный металл.
– Встань, – сказал голос. – Иди.
Я встал. Несколько пар рук быстро вели меня через комнату. Я не мог видеть, но владельцы рук, очевидно, могли.
Я ударился бедром об угол чего-то острого и поморщился от боли. Руки втолкнули меня в дверь, и я, прихрамывая, пошел по коридору. Мои глаза начали адаптироваться, но я все еще мог различать только фигуры.
Мгновением позже мы оказались во внедорожнике, который мчался прочь от галереи. Сиденья занимали три человека в черных лыжных масках. Тот, что сидел рядом со мной, держал наготове пистолет. На полу лежали три пары приборов ночного видения. В задний отсек бесцеремонно запихнули Ренуара.
***
Мужчины не произнесли ни слова. Мы въехали на крытую парковку. Двое из мужчин вместе со мной пересели в серый джип. Третий уехал на внедорожнике с Ренуаром.
Мужчина рядом со мной натянул мне на голову мешок. Мы ехали полчаса, может, больше, потом остановились.
– Выходи, – сказал водитель. Мужчина рядом со мной снял мешок и вытолкнул меня в дверь.
Внедорожник отъехал и скрылся за поворотом. Я прищурился. Мои глаза пытались приспособиться к окружающему свету после тридцати минут темноты.
Я медленно брел по кругу, пытаясь сориентироваться. Похоже, это был край Проспект-парка, недалеко от Бруклинского ботанического сада и моей квартиры. Столько ехал, а в итоге оказался здесь.
Сзади меня раздался женский голос.
– Привет, Адам.
Я повернулся лицом к Монике. Она держала пистолет.
– Неужели ты думал, что сможешь провалить многомиллионный аукцион, который мы планировали несколько месяцев, без каких-либо последствий?
Я уставился на нее с отсутствующим выражением лица.
– Ох уж, эти тупые коровьи глаза, – сказала она, покачав головой. – Я искренне не понимаю, что нашла в тебе Карина.
– Вы все это время работали вместе, – сказал я.
– Она передает свои сожаления. Я приглашала ее с собой, но она сказала, что все слишком сложно. Знаешь, я думаю, она и впрямь тебя любит. Но, полагаю, если бы мне пришлось выбирать между предательством любимого и защитой сестры, я бы сделала то же.
– Не понимаю, – сказал я.
Моника вздохнула.
– Это так разочаровывает. Неужели я должна объяснять тебе все по пунктам?
– Вот фрагменты, с которыми придется работать полиции. Ходят слухи, распространяемые в основном мной, что ты причастен к подделке Модильяни. Карина позаботилась о том, чтобы Антуан заметил тебя в галерее, любующегося своим Ренуаром. Ты таинственным образом определил подделку в коллекции Oxbow, даже не осмотрев ее, предупредил их
Репетитор музыки