как стучит моё собственное сердце. Я стоял и смотрел на эту груду, на наш «улов», и она казалась мне не коробками со сладостями, а тяжёлым, холодным надгробием над чем-то, что мы с Леной безвозвратно утратили сегодня утром.
Я, молча, принялся за работу, как автомат. Схватил две верхние коробки и потащил их в подъезд. Дверь тяжело захлопнулась за мной, отсекая внешний мир. Я поднимался по ступеням, спина быстро заныла от непривычной тяжести. Оставив первую партию на площадке между третьим и четвертым этажом, я спустился за следующими. Потом снова вниз. И снова наверх. Мои шаги гулко отдавались в тишине, и с каждым подъемом дыхание сбивалось всё сильнее — не столько от физической усталости, сколько от давящей тяжести на душе. Этот бессмысленный маршрут туда-сюда стал метафорой всего моего состояния: я метался, возвращался, но в итоге всё равно тащил эту ношу наверх, в свою нору. Наконец, последняя коробка была занесена в комнату. Я сгрёб всю эту груду в угол, к стене. Мне было абсолютно не интересно, что внутри. Это не были сладости, это была «добыча». Это была плата. Цена, которую я взял. Я повалился на кровать, уставившись в потолок я пытался заставить себя думать, анализировать, ругать себя, но мозг отказывался работать, выдавая лишь одну навязчивую, животную мысль: Лена там. Одна.
Тишина в квартире стала невыносимой. Она давила на уши, нависая тяжёлым, звенящим грузом. Я не находил себе места. Сердце билось где-то в горле, руки дрожали. Лежать было невозможно. Сидеть — тоже. Я резко поднялся с кровати, движения были резкими, почти машинальными. Надел рубашку, которую только что снял и вышел из квартиры. Я не думал о маршруте, не строил планов. Ноги сами понесли меня вниз по лестнице к автобусной остановке. Я ехал в автобусе, забившись на заднюю площадку. Прижался лбом к холодному стеклу, но не видел мелькающих за окном улиц. Передо мной снова и снова проигрывался один и тот же фильм: как я беру коробки, как поворачиваюсь спиной, как захлопывается дверь. «Зачем? Зачем я так поступил? Зачем мне всё это?» — этот вопрос стучал в висках в такт колёсам. Не было ответа. Была лишь всепоглощающая, тошная тревога и леденящий ужас от того, что я натворил. Я так глубоко ушёл в себя, что не заметил, как сменились панельные пятиэтажки на заборы и склады. Не заметил, как автобус опустел и снова наполнился. Не заметил, как время сжалось в одну сплошную, мучительную точку. Резкий скрежет тормозов, шипение пневматики. Двери с лязгом открылись.
Я вздрогнул, словно от толчка. Очнулся. За стеклом был уже знакомый грязный пейзаж, заставленный разного рода грузовиками и уродливыми корпусами складов. Я даже не заметил, как пролетело время. Как будто только что закрыл дверь своей квартиры, а уже вот он — рынок. Я вышел из автобуса, и первое, что сделал — инстинктивно взглянул на часы. Стрелки бессердечно показывали, что прошло всего лишь чуть больше полутора часов. Целых три часа ещё оставалось ждать. Три вечности. Тревога, сжавшая горло в тисках, не отпускала. Я попытался заставить себя ходить по рядам, разглядывать ящики с гниющими фруктами, палеты с дешёвым ширпотребом — делать что угодно, лишь бы отогнать от себя навязчивые, уродливые картины, что лезли в голову. Но это было бесполезно. Ноги, будто помимо моей воли, сами несли меня. Не блуждали по лабиринту рынка, а чётко, неотвратимо вели в одну сторону — к тому самому, серому, уродливому зданию на отшибе. Вот и он. Склад. Всё
Как это было у меня