взяла техкарту, пробежала глазами по строчкам. Потом попробовала пирожное и зажмурилась.
— Это гениально. Сгущёнка здесь звучит как дорогой десерт. Кто бы мог подумать. А где сама художница?
— Можно сказать «В командировке» — она в «Золотом фазане» — выбирает десерты для новой серии иллюстраций. Так что мы снова вдвоем. Давай работать.
К десяти утра Катя полностью освоила рецепт — сказался многолетний опыт. Они работали вдвоём, быстро нагоняя объёмы: круассаны, эклеры, тарты, порционные муссы, партия «Королевы Инги» на завтрашние заказы. Олеся, дневной продавец, вышла к полудню и занялась витриной. К четырём часам Александр снял фартук.
— Оставляю тебя за старшую, — сказал он Кате. — Закроешься в восемь.
— Не в первый раз. Хорошего вечера.
— И вам хорошего.
— --
18:00. Городской кинотеатр
Зал был почти пустым. Понедельник, дневной сеанс, какой-то артхаусный фильм с субтитрами, который Ольга выбрала наугад из расписания. Они сидели на последнем ряду, в самом углу, подальше от редких зрителей. Фильм оказался скучным — затянутая драма с долгими паузами и минималистичными диалогами, — но это было к лучшему.
Ольга придвинулась ближе и положила руку мужу на бедро. Александр повернул голову и встретил её взгляд — тот самый, с хитрым прищуром, который говорил о том, что она что-то задумала.
— Тут темно, — прошептала она.
— И что?
— И то, что нас никто не видит.
Её ладонь скользнула выше, нащупала ширинку, медленно расстегнула молнию. Александр откинулся на спинку кресла, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Её пальцы обхватили его член — уже твёрдый, возбуждённый — и начали медленно, почти лениво двигаться вверх-вниз. Большой палец скользнул по головке, размазывая выступившую смазку.
— Оля... — выдохнул он.
— Тш-ш. Смотри кино.
Она дрочила ему медленно, растягивая удовольствие, и в этом мучительном ритме было что-то восхитительное. Экран мерцал, освещая пустой зал синеватым светом. Где-то впереди сидели ещё двое — молодая парочка, которая, кажется, тоже не очень интересовалась фильмом.
Через несколько минут Ольга наклонилась. Александр почувствовал её дыхание на коже — тёплое, прерывистое. Она провела языком по всей длине — от основания до головки, — обвела венчик, чуть сжала губами и взяла в рот. Медленно, глубоко, до самого горла, насколько позволяла поза. Её голова начала двигаться в размеренном ритме, и он вцепился в подлокотники, пытаясь не застонать.
Раньше она не любила это делать. Принимала сперму неохотно, обычно просила кончить ей на грудь или в руку, а если и брала в рот — то быстро, механически, словно исполняя обязанность. Но сейчас она сосала с наслаждением, самозабвенно, и в каждом движении её губ, в каждом прикосновении языка чувствовалось желание. Ей действительно нравилось. Вкус мужа на языке, его стоны, которые он еле сдерживал, риск, что кто-то может заметить, — всё это складывалось в пьянящий коктейль.
Но где-то в глубине сознания, за этими ощущениями, стоял другой образ. Не Александр. Мальчик. «Молчаливый». Она представила, как точно так же сидит с ним в тёмном кинозале. Как спускается к его девственному члену. Берёт в рот. Как его руки лежат на её затылке — не умелые, как у мужа, а чуть дрожащие, неуверенные, и от этой дрожи возбуждение становится только острее. Как он смотрит на неё сверху вниз, пока она берёт сосет ему, и в его глазах — обожание пополам с испугом. Учительница. Его учительница. Сосёт. В общественном месте.
Как его подростковая сперма наполняет её рот — густая, горячая, возможно, чуть более терпкая, чем у мужа. И она глотает её. Всю до капли. Смотрит ему в глаза и облизывается.
От этой мысли Ольга чуть не кончила прямо там, не касаясь
Лето изменившее всё! (Часть 9)