Инга ночевала у себя. Ей снилось, что она лежит на облаке. Мягком, теплом, пахнущем ванилью и корицей — как в кондитерской дяди Саши. Облако было съедобным, и она отщипывала от него кусочки, клала в рот, и они таяли, оставляя привкус счастья.
Потом облако превратилось в большой стол в кондитерской. На нем лежали ее рисунки — десятки рисунков, все в красивых рамках. И вокруг стояли люди: дядя Саша, тетя Ольга, Диана, Алиса. Они хлопали. Аплодировали ей.
— Талант, — говорил дядя Саша. — Настоящий талант.
Алиса подошла ближе, взяла ее за руку. Ладонь была теплой, мягкой, совсем не такой, как у других людей — особенной.
— Я знала, что ты сможешь, — сказала Алиса и вдруг обняла ее. Крепко, по-настоящему, прижавшись всем телом. — Ты теперь с нами. Навсегда.
И от этих слов у Инги внутри разлилось такое тепло, что невозможно было дышать. Она прижалась к Алисе в ответ и почувствовала через тонкую ткань ее майки, как бьется ее сердце. Или это было ее собственное сердце — они бились в унисон.
— Я люблю тебя, — прошептала Инга. — Я давно тебя люблю.
Алиса не ответила. Она просто поцеловала ее в лоб — легко, нежно, как целуют не любовниц, а кого-то гораздо более ценного. И Инга заплакала от облегчения.
Проснулась она в своей кровати — узкой, продавленной, с панцирной сеткой, которая скрипела при каждом движении. В окно смотрел мутный рассвет. Дома было тихо — родители либо еще спали, либо уже ушли.
Инга лежала и вспоминала сон. Выставка. Аплодисменты. Алиса.
«Я люблю тебя».
Она никогда не говорила этого вслух. Даже себе — никогда. Но сон вытащил признание наружу, и теперь его нельзя было запихнуть обратно.
Она действительно любила Алису. Давно. С того самого дня, когда та подошла к ней в школьной столовой и просто сказала: «Садись со мной». Тогда Инга сидела одна, как всегда, и делала вид, что ей не хочется есть, хотя живот сводило от голода. А Алиса подвинула ей свою тарелку и сказала: «Я все равно не доем. Бери».
С этого момента Инга была ее.
Она знала, что это безнадежно. Алиса — гетеро, она говорила о парнях, смеялась над шутками про «папиков», мечтала о ком-то взрослом и опытном. Инга для нее — просто подруга. Лучшая подруга. И это лучше, чем ничего.
Но так больно.
Инга перевернулась на бок, поджала колени к груди. Слезы текли беззвучно — она привыкла плакать тихо, чтобы не разбудить тех, кто мог быть дома. Сон был жестоким. Он показал ей то, чего она хотела больше всего: признание, тепло, объятия Алисы. и слова, которые она никогда не скажет в реальности.
За окном запели птицы. Новый день. Ей нужно было собираться на работу в кондитерскую — сегодня дядя Саша обещал научить ее делать крем для профитролей. И там, возможно, снова будет Алиса — забежит к отцу, сядет у витрины, будет болтать о пустяках, сверкая розовыми волосами.
Инга вытерла слезы и встала.
«Это просто сон. Просто сон. Я справлюсь».
Но где-то глубоко внутри, под слоями здравого смысла и самоограничений, жила крошечная, глупая надежда. Вдруг когда-нибудь? Вдруг?
— --
Утро 4 июня, 06:47
Александр стоял на кухне и варил кофе. Глаза были красными, под ними залегли тени. Ольга еще не вышла. Девочки тоже спали.
Он думал о своем сне. Об Алисе. О тесте на ее сосках. О ее словах: «Я знаю, что ты сохранил мои фото».
Он знал, что должен что-то сделать. Поговорить с ней. Или удалить папку. Или закрыть ее анкету. Или рассказать Ольге. Что-то, что вернет его в
Душевая