реальность, где он отец, а она — его дочь, а не...
Но он не сделал ничего. Просто стоял и смотрел, как кофе капает в чашку. Черная жидкость. Горячая. Как стыд. Как желание.
Ольга проснулась и сразу пошла в душ. Там, под горячими струями, она стояла, закрыв глаза, и вспоминала трибуны, свист, крики, Кирилла Сомова, который тянул к ней руки. Ей было стыдно — по-настоящему стыдно, до тошноты. Но вместе со стыдом пришло возбуждение. Снова. Всегда.
Она провела рукой по груди — тяжелой, чувствительной. Вспомнила: «Сиськи — пятерочка». И улыбнулась. Горько. Темно. Сладко.
Диана сидела на кровати и смотрела на телефон. Чат с Ингой. Пустой. Она набрала «Привет» и стерла. Набрала «Как дела?» и стерла. Набрала «Ты мне сегодня приснилась» — и стерла быстрее, чем успела прочитать.
— Идиотка, — сказала она вслух и бросила телефон на кровать.
Алиса, в отличие от всех, проснулась счастливой. Она потянулась, хрустнула суставами и улыбнулась. Сегодня она пойдет в кондитерскую. Проведать папу. И посмотреть, как он будет реагировать.
— Я хочу, чтобы ты смотрел, — прошептала она, повторяя слова из сна. — И ты будешь.
— --
4 июня, 09:15. Кондитерская «Сладкий дом»
Утренний замес Александр провел на автомате. Руки делали привычную работу — мука, яйца, масло, — а голова все еще была там, в ночном кошмаре. Образ Алисы, размазывающей тесто по голой груди, стоял перед глазами, как ожог на сетчатке. Он моргал — не помогало. Он вбивал тесто с особой яростью — не помогало.
Инга пришла ровно в девять, как и вчера. В той же блузке, в тех же джинсах, с тем же рюкзаком. Но сегодня в ее движениях было чуть меньше скованности. Она повесила рюкзак на крючок, повязала фартук, подошла к рабочему столу.
— Доброе утро, дядь Саш. Что сегодня делаем?
— Крем для профитролей, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Заварной. Основа основ. Смотри: масло, вода, мука, яйца. Сначала завариваем тесто, потом по одному вбиваем яйца. Главное — не торопиться. Если влить все сразу — тесто осядет, и профитроли получатся плоскими, как блины.
Инга достала блокнот. Александр заметил, что он стал толще — кажется, она вклеила дополнительные листы. Девочка записывала старательно, проговаривая про себя каждое слово.
— А почему заварное тесто называется заварным? Его что, заваривают?
— Именно. Муку заливают кипятком с маслом. Клейковина набухает мгновенно, получается плотная, эластичная масса. Когда выпекаешь — внутри образуется пустота. Идеально для начинки.
— Пустота... — Инга улыбнулась краешком губ. — Как у меня в животе до ваших завтраков.
Александр не удержался от смешка. Шутка была неожиданной — обычно она так не шутила. Может, начала оттаивать.
— Тогда давай сделаем так, чтобы пустота была только в профитролях. После замеса — перерыв. Будешь пробовать новую партию лимонных тартов. Я вчера вечером экспериментировал с цедрой.
Инга кивнула и снова склонилась над блокнотом.
— --
4 июня, 11:00. Перерыв
Лимонный тарт оказался удачным — кислинка чувствовалась ровно настолько, чтобы оттенить сладость безе. Инга съела половинку медленно, с закрытыми глазами, а потом вдруг сказала:
— Дядь Саш, я принесла кое-что.
Она полезла в рюкзак и достала скетчбук. Полистала страницы — мелькнули наброски эклера, корзиночки, чашки с кофе — и наконец вытащила отдельный лист плотной бумаги.
— Вот. Лимонный тарт. Эскиз. Вы просили.
Александр взял лист. И замер.
Тарт был живой. Подрумяненные пики безе, гладкая поверхность лимонного курда, тонкий слой песочного теста на срезе — все было прорисовано с той дотошностью, которая граничит с одержимостью. Инга использовала простые карандаши разной твердости, и тени получались глубокими, многослойными. Линии — точными, но не жесткими. В рисунке чувствовалось движение,
Вальриса. Компромисс (часть 2)