и снова, добавляя детали. Их больше. Не трое. Пятеро. Десять. Весь класс. Они выходят из-за трибун, окружают ее плотным кольцом.
«Смотрите, шлюха историчка, — смеется Кирилл. — Пришла к нам в раздевалку. Соскучилась?»
«Я просто... я не туда...»
«Ага, конечно. Заблудилась. Прямо в мужскую раздевалку. В день, когда у нас физкультура».
Они обступают ее со всех сторон. Голые по пояс — после урока, влажные от пота, молодые, наглые. Она пытается прикрыться, но кто-то отнимает ее руки. Кто-то дергает блузку — трещит ткань, пуговицы сыплются на пол. Лифчик не выдерживает — Кирилл просто срывает его, и ее грудь вываливается наружу, огромная, белая, беззащитная.
«Ничего себе арбузы, — присвистывает Мирон. — Не соврал, Сом. Пятерочка».
«Ты говорил, пятерочка, — поправляет кто-то. — А это пять с плюсом».
Они хватают ее за грудь. Двое, трое, еще — она не видит, сколько рук, они мнут ее, сжимают соски, и Ольга стонет — от боли, от стыда, от наслаждения.
«Да она течет! — ржет Кирилл. — Пацаны, вы посмотрите, она мокрая! Старая блядь, а туда же!»
«Давайте ее в душ, — предлагает третий. — По кругу. Кто первый?»
«Я первый, — Кирилл разворачивает ее к себе. Он ниже ростом, ей приходится нагнуться, и это унизительно до слез. — Смотри на меня, историчка. Хочу видеть твое лицо».
Он входит в нее — резко, без подготовки, и Ольга вскрикивает. Потом еще один. И еще. Они меняются. Передают ее по кругу, как эстафетную палочку. Кто-то входит спереди, кто-то сзади одновременно, и она не понимает, сколько их, сколько раз, сколько длится этот бесконечный, мучительный, восхитительный групповой секс.
И Ольга кончает. В фантазии. В реальности — пальцы двигаются быстро, отчаянно, и она взрывается, зажав рот ладонью, выгибаясь на пластиковом сиденье.
Сегодня никто не пришел. Никто не хлопнул дверью, не начал обсуждать учительниц. Тишина была полной, абсолютной, и от этого момент оказался еще более интимным, еще более стыдным. Она кончила не под чужие голоса — а под собственное воображение.
Потом она сидела, обессиленная, и смотрела в кафель. Мысль о том, что она делает, была невыносимой. Но мысль о том, чтобы перестать, — еще хуже.
— Это уже не случайность, — прошептала она. — Это привычка.
Вчера — первый раз. Сегодня — второй. Завтра будет третий.
Она знала это. И ничего не могла с собой поделать.
— --
4 июня, 14:30. Дом
Алиса осталась одна. Мать в школе, Диана на тренировке, отец в кондитерской с Ингой. Идеально.
Она сидела в своей комнате перед ноутбуком в одних кружевных трусиках и распахнутой рубашке — отцовской, старой, которую стащила из корзины для глажки. Рубашка пахла мукой, ванилью и чуть-чуть его телом. Алиса нарочно не стирала ее — этот запах был частью ритуала.
На сайте знакомств горели три непрочитанных сообщения.
Первое — от «Влада, 44». Женат, скучающ, предсказуем: «Кира, ты в сети. Покажи что-нибудь. Жена уехала, я один, скучаю»
Она фыркнула. Скучает. Они все скучают. Женатые, успешные на вид, а внутри — пустота, которую они заполняли чужими телами на экране.
«Привет, Влад. Что именно показать?»
Ответ пришел мгновенно: «Себя. Всю. Без лишнего»
Второе сообщение — от новенького. «Алекс, 47». Никнейм заставил ее дернуться. Алекс. Александр. Почти папа. Она открыла переписку. Мужик был прямолинеен: «У тебя классная фигура. Сколько тебе на самом деле?»
«19», — написала она.
«Врешь. 17? 16?»
«Тебе какая разница? Я здесь для того же, что и ты»
«Люблю молоденьких. Покажешь сиськи? Не целиком — только сиськи. Хочу посмотреть на твои соски»
Третье сообщение — от «Георгия, 51». Самый старый, самый вежливый, самый щедрый на комплименты: «Кира, я
Лето изменившее всё! (Часть 9)