груди. Его руки обвились вокруг её талии, притягивая ближе, и он уткнулся носом в её затылок, вдыхая запах её волос, всё ещё влажных после ванны.
— Ты как? — прошептал он тихо, почти беззвучно, касаясь губами её макушки.
— Хорошо, — ответила она таким же тихим шёпотом, прикрывая глаза. — Устала, очень. Но хорошо.
Пришелец наблюдал за ними мгновение, а затем бесшумно опустился на ложе с другой стороны. Он лёг на спину, занимая свою половину кровати, его руки были вытянуты вдоль тела, и его чёрные глаза смотрели в потолок, отражая звёздный свет, проникающий через иллюминатор. Он казался расслабленным, но в его позе чувствовалась настороженность — привычка существа, которое никогда не спит полностью.
Софи почувствовала прохладу, исходящее от его тела, и, не открывая глаз, сама протянула руку, нащупала его бедро и медленно закинула на него свою ногу, переплетаясь с ним в интимном жесте собственничества и принятия. Её ступня коснулась его голени, живая, необычная фактура, и она вздохнула, устраиваясь удобнее между двумя телами — сына и пришельца.
Марк прижался к ней плотнее, его дыхание выровнялось, становясь глубоким и ровным. Софи закрыла глаза, чувствуя, как тепло сзади и прохлада спереди создают невероятный приятный контраст окружая её, как пульс корабля убаюкивает, как усталость наконец берёт своё.
В каюте было тихо, только низкий гул корабля проникал сквозь стены, смешиваясь с мерцанием далёких звёзд за иллюминатором. Тепло двух тел окружало Софи, и в этой безопасности, в этом моменте покоя она чувствовала, как внутри неё поднимается волна благодарности — не за боль, не за страх, а за то, что привело её сюда, в этот момент, между двумя существами, которые стали для ней всем.
Она не открывала глаз. Её рука скользнула по животу пришельца, изучая, запоминая, привыкая. Пальцы водили по гладким пластинам его кожи, ощущая тепло, исходящее от него, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, нарушая тишину каюты.
— Знаешь, — начала она, и голос её был сонным, мягким, — я всё ещё злюсь на тебя за то, как всё началось. За боль, за страх, за то, что ты не спросил. Но я не могу отрицать, что ты дал мне нечто большее, чем отнял. Ты показал мне, кто я на самом деле. И за это я тебе благодарна.
Пришелец повернул голову, и в темноте его чёрные глаза встретились с её взглядом. В них не было насмешки — только тихое, глубокое внимание.
— Я не искал твоей благодарности, — ответил он, и голос его был низким, ровным, как гул корабля. — Я искал понимания. И, кажется, нашёл больше, чем ожидал.
— Ты нашёл двух голых людей, которые не хотят от тебя сбегать, — усмехнулась она, не размыкая объятий.
— Это больше, чем я мог надеяться, — ответил он, и в его голосе прозвучала тень той же усталой теплоты, что была в её.
Она замолчала, и её пальцы скользнули ниже, по его животу, к той самой складке, под которой угадывалось очертания его члена — в спокойном состоянии, без напряжения, просто часть его тела. Она коснулась ее легко, поглаживая, изучая, и почувствовала, как под складкой он он слегка дрогнул, но не напрягся.
— Я очень устала сегодня, — прошептала она, и в голосе её звучала сожаление, смешанное с обещанием. — Но завтра... завтра я уделю тебе особое внимание. Обещаю.
Пришелец не ответил словами — только его рука легла поверх её, сжимая пальцы в безмолвном принятии.
Софи медленно, с трудом разлепив глаза, приподнялась на локте. Она наклонилась к Марку и поцеловала его в лоб — нежно, как
Во все тяжкие, или в тихом омуте