но они не замечали этого. Они были поглощены друг другом — каждым движением, каждым вздохом, каждой секундой этой близости, которая принадлежала только им. Марк двигался внутри неё в ритме, который становился всё более глубоким, более интенсивным, но сохранял ту особую нежность, которая отличала их близость от всего, что она испытала с пришельцем.
Софи запрокинула голову выгибаясь, чувствуя, как каждое его движение отдаётся пульсацией внизу живота, как её тело отвечает ему, раскрывается, принимает. Она скребла по его по его мокрой спине, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей, и тихо засмеялась — низко, хрипло, с оттенком удивления в голосе.
— Я не занималась сексом в таком объёме с тех пор, как родила тебя, — произнесла она, и в голосе её звучала ироничная нотка, смешанная с искренним изумлением. — Честное слово, я чувствую себя так, будто мне снова двадцать, и я открываю своё тело заново.
Марк улыбнулся, утыкаясь лицом в её шею, и его дыхание обжигало влажную кожу.
— Я рад, что твоё второе дыхание открылось именно со мной, — ответил он тихо, целуя её ключицу.
Она обхватила его лицо ладонями, приподнимая, заставляя посмотреть ей в глаза. В её взгляде продолжал гореть тот самый огонь — развратный, дерзкий, бесстыдный.
— Знаешь, о чём я думаю, когда ты трахаешь меня? — спросила она, и голос её стал ниже, интимнее. — О том, какой у тебя член. Как он идеально подходит мне. Не слишком большой, чтобы было больно, но достаточно длинный, чтобы доставать до самого интересного места. Я люблю чувствовать, как ты упираешься в мою шейку, как ты пульсируешь внутри меня, как твои бедра сжимаешься, когда я сжимаю тебя в ответ.
Она провела ногтями по его спине, лёгкими, дразнящими движениями, и он вздрогнул, ускоряя темп.
— А ещё я думаю о том, как ты пахнешь, — продолжила она, и голос её стал почти шепотом, но в нём слышалась каждая нота. — Когда ты возбуждён, от тебя пахнет потом и солью, и чем-то тёплым, что я не могу описать. Этот запах сводит меня с ума. Я хочу вдыхать его, пока не потеряю сознание.
— Ты сводишь меня с ума, мам! — Выдохнул он, ускоряя ритм. Его бёдра двигались быстрее, вода плескалась, выплескиваясь на пол за края чаши, но он не замечал этого. — Твои глаза, когда ты смотришь на меня вот так — они темнеют, становятся почти чёрными, и я вижу в них всё, что ты хочешь сделать со мной. Твои губы, припухшие от моих поцелуев. Твоя грудь, которая тяжело вздымается, когда я внутри тебя.
Он перевел вес на одну из своих рук беря её сосок между пальцами другой, не прекращая двигаться, и она выгнулась, вцепившись пальцами в его волосы, протяжно постанывая.
— Каждый звук, который ты издаёшь, когда я трахаю тебя, — продолжил он, поднимая голову и встречая её взгляд. — Эти всхлипы, стоны, сбитое дыхание — я хочу записать их и слушать вечность. Каждое движение твоих бёдер навстречу мне, каждое сокращение твоей киски вокруг моего члена — я чувствую это каждой клеткой своего тела. Ты — самая сексуальная женщина, которую я когда-либо видел, мам, и ты моя.
Она застонала, выгибаясь под ним, и её ноги сжались вокруг его талии, притягивая его глубже, быстрее, сильнее.
— Можно подумать ты много их видел, — выдохнула она. — Но продолжай. Скажи мне, как сильно ты хочешь меня.
Он наклонился к её уху, и его голос стал низким, вибрирующим, с оттенком собственничества, который заставил её внутренности сжаться от возбуждения.
Первый раз в 17 лет