радовался.

Просто слишком устал.

За четыре года человек может привыкнуть даже к мысли о смерти.

Но не может привыкнуть к тому, что однажды всё заканчивается.

Вечером солдаты собрались возле костра.

Кто-то пел.

Кто-то вспоминал дом.

Кто-то строил планы на будущее.

Будто все вдруг снова стали обычными людьми.

Один молодой лейтенант спросил:

— Товарищ майор, а вы что первым делом сделаете после войны?

Виктор задумался.

Ответ пришёл сразу.

Но вслух он его не произнёс.

— Домой поеду.

— И всё?

— Для начала хватит.

Он не сказал правду.

Не сказал, что первым делом начнёт искать Марину.

Потому что даже самому себе это казалось безумием.

Поиски начались летом.

Сначала осторожно.

Потом всё настойчивее.

Он писал запросы.

Отправлял письма.

Разговаривал с бывшими подпольщиками.

Встречался с партизанами.

Искал свидетелей.

Первые месяцы ему казалось, что ответ где-то рядом.

Что стоит проверить ещё один архив.

Поговорить ещё с одним человеком.

Найти ещё одну фамилию.

И всё прояснится.

Потом прошёл год.

Потом второй.

Ответа не было.

Однажды в архиве бывшего лагеря ему показали список заключённых.

Он изучал его несколько часов.

Сотни фамилий.

Сотни судеб.

Сотни людей.

Незнакомых.

Чужих.

Каждый раз, когда взгляд цеплялся за женское имя, сердце начинало биться быстрее.

Каждый раз зря.

Иногда появлялась надежда.

Однажды ему сообщили о женщине, освобождённой из лагеря в Германии.

Возраст совпадал.

Маршрут совпадал.

Даже описание было похоже.

Виктор проехал почти тысячу километров.

Оказалось — другой человек.

Он возвращался домой в пустом вагоне.

Смотрел в окно.

И впервые подумал, что, возможно, ищет уже не Марину.

А самого себя.

Того человека, который остался в лесу весной сорок второго года.

Годы шли.

Сначала он говорил:

— Я обязательно узнаю правду.

Потом:

— Надо ещё немного поискать.

Потом:

— Может быть, где-то сохранились документы.

Потом перестал говорить вообще.

Но искать не перестал.

Иногда ему казалось, что жизнь разделилась на две части.

Одна была настоящей.

Работа.

Друзья.

Повседневные заботы.

Другая существовала отдельно.

В архивах.

В старых письмах.

В воспоминаниях.

В пожелтевших документах.

И всё это время рядом шло чувство вины.

Странное.

Нелогичное.

Упрямое.

Разум говорил:

Ты не отправлял её на задание.

Решение принимал Суров.

Другого связного не было.

Ты ничего не мог изменить.

Но разум редко побеждает память.

Особенно по ночам.

Иногда Виктор просыпался от одного и того же сна.

Лесная дорога.

Весна.

Марина уходит между деревьями.

Не оглядываясь.

Как тогда.

В последний раз.

Он всегда просыпался до того момента, когда она исчезала.

И каждый раз лежал в темноте, зная, что дальше всё равно ничего не увидит.

Потому что дальше была неизвестность.

Та самая неизвестность, которая пережила войну.

В начале шестидесятых умер Суров.

Незадолго до смерти они встретились.

Сидели на скамейке возле больницы.

Говорили мало.

Возраст уже не располагал к длинным разговорам.

Перед расставанием Суров неожиданно сказал:

— Ты всё ещё ищешь?

— Да.

— Напрасно.

Виктор нахмурился.

— Почему?

Суров долго смотрел куда-то вдаль.

Потом ответил:

— Потому что некоторые люди остаются с нами не там, где мы их ищем.

Тогда Виктор не понял этих слов.

Понял намного позже.

Когда уже почти перестал надеяться.

Когда архивы превратились в привычку.

Когда свидетели начали уходить один за другим.

Когда прошлое стало исчезать быстрее, чем его можно было сохранить.

И когда судьба приготовила ему последний след.

Не имя.

Не документ.

Не ответ.

Всего лишь старую тетрадь.

И одно странное слово.

Яблони.

ЯБЛОНИ

Глава седьмая

След

К началу восьмидесятых Виктор Маркович Розеновер перестал верить в случайности.

Слишком многое видел.

Слишком многое пережил.

На войне случайностью называют то, причины чего ещё не успели понять.

После войны — то, что уже невозможно объяснить.

Ему было шестьдесят семь.

Он давно вышел на пенсию.

Друзей осталось немного.

Бывших сослуживцев — ещё меньше.

Многие фамилии, которые когда-то значили для него целый мир, теперь встречались только на памятниках и в некрологах.

Однажды утром он поймал себя на мысли, что стал последним человеком, который ещё помнит некоторые события весны сорок второго года.

От этой мысли стало не по себе.

Не из-за страха смерти.

Из-за страха забвения.

Что останется после него?

Пара фотографий.

Несколько документов.

Военные награды.

И вопрос, на который он так и не нашёл ответа.

В тот год Виктор решил сделать ещё одну попытку.

Последнюю.

По крайней мере, так он говорил себе.

Районный архив располагался в старом двухэтажном доме.

Когда-то там находилась купеческая контора.

Потом школа.

Потом какое-то учреждение.

Теперь архив.

Молодая сотрудница встретила его вежливо.

С уважением, которое молодые

Эротические и порно XXX рассказы на 3iks

Прочтений: 46

Призрак

ГЛУуБЖЕ..., РОДНАЯ,С 8 МАРТА ТЕБЯ

Богиня перерождения Домина Тасти

Отец и сын