вот, — продолжила СиДжей. — Расслабься, и, уверена, ты прекрасно выспишься. Я знаю, это кажется жестоким, но тебе нужно привыкнуть к холоду. Если случится что-то экстренное — и это должно быть действительно экстренное, — просто постучи в дверь, и кто-нибудь из нас выйдет. А так — мы впустим тебя только утром. — Она наклонилась, поцеловала меня в губы и прошептала: — Мы о тебе позаботимся. Всё образуется. — Затем надо мной склонилась Эмили и сказала: — Мы так тобой гордимся. Продолжай в том же духе — и всё будет в порядке. — Она тоже поцеловала меня в губы и прошептала: — Мы тебя любим. — После чего обе скрылись в комнате. Я услышала, как за ними захлопнулась стеклянная дверь и защёлкнулся замок.
Уже давным-давно рассвело, а они всё не шли и не впускали меня. Я так и не вставала с раскладушки с тех пор, как легла на неё прошлой ночью. Снаружи было просто холодно, и только матрас спасал от того, чтобы не замёрзнуть насмерть. Вообще-то раскладушка была почти что чересчур тёплой; не то чтобы невыносимо, но пару раз, когда я просыпалась среди ночи, вся была в поту. Прохладный воздух в такие моменты даже радовал — скажем, когда приходилось переворачиваться на другой бок, отлежав один слишком долго. Это чем-то напоминало, как тебя обдувает прохладный ветерок, когда лежишь на солнцепёке, — только в моём случае вместо солнца надо мной были звёзды. Казалось, ночь будет тянуться вечно. Прошло несколько часов, прежде чем я наконец провалилась в сон в первый раз. Никак не удавалось устроиться поудобнее без одеял. Я из тех, кто обожает во что-нибудь закутаться, — даже тёплыми ночами я всё равно оборачивалась в простыню просто потому, что так лучше спалось. Каждый раз, просыпаясь среди ночи, я машинально тянулась за одеялами — а не находя, тихонько взвизгивала и сворачивалась в клубок от испуга. Просыпаться в таких условиях было жутко неуютно — я чувствовала себя совершенно беззащитной, и меня тревожило, что это может стать для меня привычным делом. В те редкие разы, когда мне всё-таки удавалось поспать, мне снилось, как Эмили и СиДжей везут меня в детской коляске по парку. Во сне я снова и снова пыталась пошевелиться, но руки и ноги были слишком тяжёлыми. Они разговаривали со мной снисходительным сюсюкающим тоном и называли друг друга «тётя Эм» и «тётя СиДжей». Каждая по очереди толкала мою коляску и показывала меня всем прохожим. Большинство охало и ахало надо мной, словно я ребёнок, — но одна старуха то и дело твердила, что я плохая девчонка и что мне гореть в аду. В тот раз я проснулась в ужасе. Дважды мне снилось, что мне суют в рот бутылочку, — и дважды я просыпалась с большим пальцем во рту. Даже думать не хотелось, что означало это сосание пальца с точки зрения психологии, — но то, что вся эта ситуация заставляет меня чувствовать себя младенцем, было вполне логично. К тому же сейчас я жутко голодна и хочу в туалет — от этого хотелось плакать как младенец. Но писать здесь я не собиралась. Можно было сходить в один из горшков с цветами, что тут стояли, но, поскольку я была полностью уверена, что меня снимают, я сдерживалась. Хотя ночью было очень темно — судя по тому, какие технологии используют Эмили и СиДжей, у них наверняка есть камеры ночного видения высокой чёткости или что-то в этом роде. Я твёрдо решила терпеть, пока за
Лесной любовник