Павел наблюдал за всей драмой в B2 со стороны. Только сейчас, убедившись, что организаторы закончили с Никоновыми, он подошел к их перегородке, с привычной ехидной ухмылкой, поглаживая член.
— Алиса, верно? Хотел сказать, что сперма Вам очень к лицу, так и хочется добавить Вам еще украшений - ехидно сказал он, переводя взгляд между женщиной и ее изображением на экране. - А у тебя, Ярик, как дела? Сходил уже на хуй? - Павел расхохотался. - Не ожидал от тебя такого, на такую мамочку, конечно, грех не накончать, но не втихаря же. Надо было это делать глядя ей в глаза.
Обоим Никоновым захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы Павел прекратил сыпать соль на их раны. Им казалось, что его устами с ними говорит весь комплекс, но остальные участники никак не комментировали случившееся, не пытались обратиться к ним ни с сочувствием, ни с обвинениями.
Это удивляло Аглаю Калинину. Ее распирало от чувства омерзения ко всему происходящему. К срамной наготе всех вокруг, в том числе ее самой, к мерзкому напряженному органу сына, к извращенным, аморальным требованиям ведущего, и тем более к тем, кто это требование выполнил. Она считала, что весь комплекс должен поднять на вилы этих омерзительных животных. Будь ее воля, она бы сожгла их на костре. Вместе с организаторами, вместе с участниками мужского пола, кто не мог обуздать свои гадкие гениталии, вместе с каждым из зрителей. Ее обуревал гнев по отношению ко всей грязи этого мира, она хотела выжечь ее напалмом. Но дальше камеры C4, в которой не повезло находиться ее сыну, полномочия Аглаи не простирались.
Татьяна тоже не могла уснуть, обдумывая случившееся с глубокой печалью. До этого они были едины. Участники против организаторов. Жертвы против похитителей. Она с сожалением корила себя за слабость, за то, как легко она поддалась соблазну укрыться в безопасном обществе Осиповых. Ей следовало наплевать на мелкую неприязнь и продолжить строить отношения с другими соседями, нужно было постараться укрепить связь, общность, попытаться найти выход объединенными силами всего комплекса, действовать сообща. Но теперь жертв разделили. На голодных и сытых, на тех, кто борется и тех, кто сдался. Она чувствовала, как поступок Ярослава надломил что-то в атмосфере всего комплекса, испытание организаторов сделало огромный скачок в область приемлемого.
***
Прошло еще два часа. Екатерина чувствовала, что давление неумолимо нарастает. Наблюдать страдания сына было тяжелее, чем голодать. Постепенно она стала осознавать, что выполнение испытания, каким бы невозможным оно не казалось с точки зрения морали, неизбежно. Последней каплей, решающим фактором в принятии окончательного решения для Екатерины стали секунды позора Алисы Никоновой, продолжавшие повторяться на экранах. Сострадание к этой женщине добавилось на ее хрупкие плечи, и она не смогла этого выдержать. Алиса несла бремя стыда в одиночку, единственная, с кем случилось немыслимое - она познала вкус спермы сына. Теперь Екатерина могла не только унять ломоту у сына между ног, не только накормить измученного мальчика, да и себя тоже, но и помочь Алисе, этой незнакомой несчастной женщине, встать с ней плечом к плечу и нести это бремя вместе.
Владислав скорчился в углу между экранами и пытался уснуть. Мама подошла и опустилась рядом с ним на колени. Она нежно погладила сына по волосам, наклонилась к его уху.
— Сынок, давай сделаем это, - тихо сказала она.
— Правда? Можно? Ты не против? - сердце Екатерины защемило от того, каким полным надежды взглядом посмотрел на нее сын, приподнявшись на локте и повернувшись.
— Да, мой сладкий, - нежно улыбнулась она в ответ и снова его
Страсть в беспамятстве.