испепелить сына, посмевшего проявлять половые инстинкты. Ему было больно наблюдать страдания Ивана и он даже помыслить не мог самоудовлетворяться, будучи в поле зрения этой женщины.
Сорокины с завистью смотрели на других соседей, Осиповых из D3, которые, судя по всему, были приятными хорошими людьми и так легко завели друзей в D2. Но Екатерину смущала мысль о том, чтобы отвлекать их и пытаться переманить к своей перегородке, плюс к этому она не хотела распылять свое внимание, она должна была сосредоточиться на заботе о сыне.
Владислав не обладал ни способностью и опытом переносить голод, как некоторые участники, ни даже бытовой стойкостью, которая позволяла держать жалобы при себе Артему. Уже к концу первого дня он начал канючить, жаловаться маме на голод и просить ее выполнить все требования похитителей, лишь бы их покормили. И Аглая Калинина услышала это.
— Как же тебе не стыдно! - крикнула она через перегородку. - Просить такое у родной матери! - Владислав устыдился и замолчал.
Для Екатерины это требование было противоестественным, не укладывалось в голове. Аглая была ей неприятна, то, как она боролась с эрекцией своего сына, казалось Екатерине бесчеловечным. Но слова Аглаи подкрепили ее мнение о невозможности переступить это табу. Для нее сексуальность и ее сыночек были несовместимыми понятиями из разных вселенных. Ей было жаль сына, она очень хотела помочь ему. Екатерина постоянно оглядывала комплекс в поисках ответов, ждала, что кто-то из участниц найдет способ позаботиться о сыне. Она не знала, что произошло в D2, когда поднялись перегородки, ей не хватало реалистического взгляда на жизнь, чтобы придумать, как помочь сыну разрядиться. Насколько видела она, никто из матерей не предпринимал никаких полезных действий. Все просто выжидали, выжидала и Екатерина.
Первой ночью Екатерине удалось уснуть раньше Владислава. И если к Ярославу мысль, приведшая к прохождению испытания, пришла лишь на вторую ночь и то почти случайно, лишь когда мамино тело, повернувшись во сне, как бы само призвало его к действию, то к Владиславу мысль накончать спящей маме в рот ради вкусного ужина пришла уже в первую ночь. И не сделал он этого не из порядочности, не из любви к маме, не из уважения к материнскому образу, а только из-за самой банальной трусости, ведь Аглая Калинина в C4 не спала.
На следующий день уже и для самой Екатерины чувство голода стало если не невыносимым, то крайне тяжелым. Мысли фиксировались на еде, скручивало живот. Эти чувства заставляли ее жалеть не себя, но сына, прежде всего она думала - если так плохо ей, то каково же ее Владику. Парень же лежал на полу, прятал стояк от соседей, ворочался, иногда глухо стонал от голода и ломоты в паху. В его голове одна в другую перетекали мечты о еде и сексуальном мамином теле. Но при этом он прекратил умолять маму выполнить испытание, он боялся Аглаи.
Екатерина была в отчаянии, она лихорадочно соображала, как помочь сыну, но у нее не было ответа. Она смотрела на остальных участников, видела, что они просто терпят, и продолжала терпеть сама. Слова ведущего о материнской любви, его попытки пристыдить, при всей их примитивности, действовали на Екатерину, ей было стыдно за то, что она не может переступить черту. «Он ведь так мучается, а я не делаю ничего, чтобы облегчить его страдания» - корила она себя - «Ведь ведущий прав, это так просто, закрыть глаза, открыть рот, и проглотить то, что в нем окажется. Что за глупая гордость, страх позора, заставляют моего сына корчиться на полу от боли и голода». Все усугубляющийся
Мама друга