концентрировалась на одной мысли - она должна быть сильной, ради сына. Владислав же будто и не испугался вовсе. Мама была рядом, и он был абсолютно уверен, что она сможет позаботиться о нем в любой ситуации, даже самой дикой. Он радовался возможности разглядывать мамино тело во всей красе. Он увидел, как роскошно смотрятся подтянутые мамины формы без нижнего белья, впервые увидел ее шрам от кесарева под нежным животиком, аккуратный коврик волос на лобке.
Лицо Екатерины было серьезно и сосредоточено. С первого взгляда в нем невозможно было разглядеть присущую ей природную доброту - тонкие, плотно сжатые губы, острые скулы, целеустремленный взгляд темных карих глаз. Ее строгое с виду лицо обрамляли длинные, непослушные, вьющиеся русые волосы. Владислав был похож на нее чертами, у него было худое, щуплое тело, щеки были испещрены подростковыми прыщами.
На этот раз, в пустом помещении и при абсолютной наготе, эрекция сына не укрылась от ее глаз. Владиславу, как и многим, было стыдно перед мамой, и он прикрывался ладонями. Он использовал то же, что и Артем, оправдание - кругом голые женщины и это, конечно, на них реагирует его тело, а не на родную мать. Но, в отличии от Татьяны, Екатерина безусловно поверила сыну. Оглашение первого испытания стало для нее шоком. Она не понимала, как кому-то в голову могло прийти такое безумное извращение.
Ломящийся от напряжения член, невозможность разрядки, очень сильно мучили Владислава. Для его мамы же, которая обычно старалась потакать всем прихотям сына и предвосхищать их, проблем сексуального плана будто не существовало. Для нее сын всегда был как бы бесполым существом, ее маленьким мальчиком, в прошлой жизни она ни разу не задумывалась о том, что он уже стал мужчиной, с соответствующими потребностями. Она видела как сын прикрывает восставший орган ладонями, видела, что непрекращающаяся эрекция доставляет ему все больше дискомфорта, но не считала себя обязанной что-то с этим делать - этот чисто мужской аспект жизни она оставляла на откуп сыну. Екатерина ничего не могла поделать с их общими обстоятельствами, раздобыть для соседок одежду, чтобы они прекратили смущать ее сыночка. Она делала лишь то, что могла - обнимала своего мальчика и прижимала к себе, нежно поглаживая по волосам. А сын ощущал мамино тепло, нежность ее кожи, чувствовал, как мамин сосок прижимается к его спине, и его окатывали все новые волны возбуждения, отдававшиеся ломотой в паху. Не в первый раз в жизни Владислава, мамина доброта и ласка только усложняли его положение.
Какой бы доброй и понимающей женщиной не была Екатерина, страх и стыд все равно одолевали Владислава, заставляя заливаться краской и прикрывать руками пах. Огонь этих неприятных чувств разжигало соседство с C4. В этой камере Аглая Калинина уничтожала своего сына за такие же непроизвольные реакции тела на женскую наготу. Впрочем, Иван Калинин не был исключением и тоже реагировал именно на мать, а не на соседок - в прошлой жизни она носила мешковатую одежду, юбки в пол, всячески стараясь скрыть фигуру. Выбор ее одежды, отсутствие косметики прибавляли ей лишний десяток лет. Но сын все равно частенько наблюдал, как при наклонах матери даже эти бесформенные юбки обтягивали пышный выдающийся зад. Теперь же на ней совсем не было одежды и вся красота, которой одарила ее природа, была на лицо. Аглая с самого начала нещадно осыпала сына пощечинами, называла его грязным и омерзительным животным, заставляла причинять себе боль до тех пор, пока его орган не опадал. Владислав боялся этой женщины, его пугал дикий безумный взгляд ее серых глаз, которым она хотела
Стриптиз для жены