наберется сил. Но все эти невеселые мысли быстро утопали в блаженстве от долгожданной вкуснейшей трапезы.
Алису эти два дня голод мучил едва ли слабее, чем сына. Просто выдержка ее была сильнее и моральные границы незыблемее. Аппетитные запахи, а также раздавшиеся вскоре звуки жадного пережевывания, издаваемые сыном, были для нее сильнейшими соблазнами. Она исподлобья взглянула на Ярослава. Этот ублюдок наслаждался едой, его лицо казалось ей таким незаслуженно легким, не обремененным муками совести. Она всегда считала сына достаточно красивым парнем, но в эти минуты его лицо казалось ему омерзительным свиным рылом. Новая волна ярости закипала в груди, но сил продолжить атаку не было. Их не хватало даже на то, чтобы накричать, пристыдить. Утомленные голодом и вспышкой ярости конечности сами онемело понесли женщину к еде. Она подсела ближе к столу, остановилась на расстоянии вытянутой руки. В ней вели ожесточенную схватку голод и гордость. Прикосновение к этой еде означало для Алисы окончательно принять поражение, принять награду за пережитое унижение, окончательно признать необратимость свершившегося над ней предательства. Но чувство голода не могло никуда исчезнуть, оно обещало лишь усиливаться с каждой минутой, и она наконец сдалась. Протянула руку. Взяла бутерброд. Поднесла ко рту. Осторожно откусила и тщательно пережевала. Проглотив этот первый кусочек, она проглотила и гордость, и ей, как и сыну, после всех пережитых испытаний и потрясений, показалось, что ничего вкуснее она в своей жизни не глотала.
Мать и сын пристыженно ели под жадными взглядами остальных участников. Они не отрывали взгляд от стола, боясь заглянуть в глаза тем, кто наблюдал их позор. Ярослав продолжал есть жадно и торопливо. Алиса ела медленно и неспешно. Ей казалось, что жалкие осколки достоинства обязывают ее теперь хотя бы есть порядочно и аккуратно, хотя на самом деле ей дико хотелось жрать. Ей хотелось разверзнуть пасть и, хватая блюда и тарелки, просто засыпать их содержимое в свое жадное, горящее голодом, чрево.
— Прости меня, мам, - едва слышно пробормотал Ярослав, осмелившись всего на секунду взглянуть на Алису.
— Пошел на хуй, Ярик, - злобно и тихо пробормотала она в ответ и затем добавила, - Жри молча.
— Еще раз вытворишь что-то подобное, я тебя яйца оторву, вот этими вот руками, - добавила она после небольшой паузы.
«Зачем же так грубо, Алиса Михайловна?» - в голосе ведущего, как и всегда, сквозило насмешливое ехидство - «Вам бы спасибо сказать сыну за эту роскошную трапезу!»
«Нет, я не шучу, ты должна благодарить его, а не лупить почем зря» - голос ведущего вдруг стал серьезнее, он неожиданно перешел на ты, и заговорил он теперь не для всех, а только для камеры B2 - «Он избавил тебя от сложнейшего решения, необходимости самой переступать через одно из строжайших общественных табу ради выживания. Ты уткнулась в тарелки, прячешь глаза, а стоило бы оглянуться, посмотреть на тех, перед кем стыдишься. Ты не увидишь осуждения, ты не увидишь ничего, кроме зависти в их голодных глазах. Думаешь, ты опозорена? Думаешь, о тебе стали думать плохо? Посмотри, как невинно твое спящее лицо на экранах. Это твой сын принял на себя бремя позора, это о нем теперь думают - предатель, грязный ублюдок, посмевший осквернить священный материнский образ. Ты то как раз осталась чистенькой, пожинаешь плоды его поступка и еще смеешь поднимать на него руку. Где твоя материнская любовь?! Благодарность - это меньшее, что ты можешь для него сделать!»
Пламенная речь ведущего резонировала с мыслями самой Алисы. Ярость первых минут схлынула, по мере утоления голода. Она чувствовала обязанность продолжать злиться перед остальными участниками,
моя подруга и соседка т.лена