голод подтачивал ее непоколебимость, ее веру в барьеры табу, которые нельзя пересекать. Она постепенно убеждала себя, что в этом нет ничего такого. В конце концов, это просто глоток.
Когда наступил вечер второго дня, свет в камерах потускнел и участники приступили к новым попыткам выспаться, Владислав твердо решил осуществить свой план и накончать в рот спящей маме. Он собрал все силы, всю свою решимость, чтобы на этот раз дождаться, когда уснет и мама, и сумасшедшая соседка из C4, и обеспечить свое пропитание. Но Владислав был не из тех, кто добивается цели благодаря решимости и упорству. В этот раз он уснул не только раньше Аглаи, но и раньше мамы.
Их, как и всех, разбудила буря, перешедшая в пир, в камере B2. Владислав завороженно, через череду перегородок, разглядывал еду и исходил слюной. Он хотел броситься маме в ноги и умолять ее принять в рот его сперму. Но он слишком боялся привлекать к себе внимание Аглаи, и даже перегородка между камерами, присутствие материнской фигуры защитницы, не помогали унять ужас перед женщиной, так страшно мучившей родного сына.
У Екатерины происшествие в B2 вызвало целую гамму чувств, которые она пыталась переварить, не отводя глаз от экрана, где на повторе тугие смачные струи спермы летели в лицо спящей женщины. Она гордилась сыном, который, несмотря на очевидно жуткие страдания, по ее мнению, оказался порядочнее Ярослава и не воспользовался маминой беззащитностью. Она осуждала Алису, так жестоко избившую сына. Екатерина думала, что такое отношение невозможно заслужить ничем, и если бы она оказалась на ее месте, если бы ее сын оказался не таким стойким, то она отнеслась бы к этому с пониманием и простила сыну такую слабость. В тоже время, ее доброе сердце разрывалось и от сочувствия к этой женщине. Организаторы старались усилить ее позор всеми способами. Они выставили ее на всеобщее обозрение не только комплекса, но и, судя по счетчику, почти 35 тысяч зрителей. Еще эти слова - «сынок, спасибо, что накормил». По голосу Алисы Екатерина чувствовала, что эти слова вырвали из ее горла насильно, чтобы бросить всем на потеху.
***
Часы показывали 6:20. В списке участников, занимающем теперь левую верхнюю часть экрана, строка «B2 - Алиса и Ярослав Никоновы» поднялась на первую строчку и напротив них единственный красный крестик сменился на зеленую галочку. Демонстрация окончания на лицо и в рот Алисы сместилась и занимала теперь правую верхнюю часть. По нижним половинам снова поползли соблазнительные картины еды.
В B2 наевшиеся Никоновы лежали у перегородок напротив друг друга - с A2 и C2 - и не могли ни уснуть, ни взглянуть друг на друга. Каждый по-своему пытался переварить случившееся. Ярославу помогли слова ведущего. Утопая в болоте позора, он с удовольствием ухватился за этот спасательный круг. Ему было легко поверить, что он своего рода герой. Задним числом он уже умудрился убедить себя, что главной мотивацией к действию для него была в первую очередь забота о маме. Несмотря на то, что все следы испытания были смыты с лица Алисы почти сразу, вместе с рвотой, во время душа после трапезы она интенсивно терла лицо и все равно не могла отделаться от ощущения, что семя сына до сих пор остается на нем, клеймя женщину позором. Это состояние усугубляло и то, что на всех экранах комплекса она такой и оставалась - покрытой спермой родного сына. Она думала о том, что теперь, в глазах остальных товарищей по несчастью, они навсегда останутся слабейшими. Они те, кто первыми сдались на милость похитителей и переступили через
Сила воспитания