замер, боясь даже дышать. Лила подошла к нему сзади, и он ощутил, как её пальцы начали осторожно перебирать края его рубашки и пояс брюк.
— Что это за ниточки? — пробормотала Лила, и в её голосе послышалось странное, почти исследовательское любопытство. — Похоже на торчащие швы.
Сэм почувствовал, как она ухватилась за край ткани. Сначала это было легкое натяжение, но затем последовало нечто совершенно невероятное. Вместо того чтобы просто поправить одежду, Лила резко, с каким-то странным усилием, потянула за эти нитки. В одно мгновение его одежда начала распадаться по швам. Лоскуты материи начали отделяться друг от друга и затем осыпались на дорожку под его ногами. Сэм застыл в состоянии полного шока. Теперь он стоял в лунном свете практически обнаженным. На его теле, под холодным ночным воздухом, остались только те женские вещи, которые он надел. Тонкое, почти прозрачное кружево лифчика туго сдавливало его грудь, а затянутые до предела трусики подчеркивали линии его бедер, создавая резкий, почти гротескный контраст между мужским телом и изящной женской интимной одеждой. Серебристый свет луны играл на поверхности ткани. Внутри Сэма бушевал настоящий шторм. Первым чувством был леденящий ужас — ощущение абсолютной, беззащитной наготы в открытом пространстве парка. Но следом за ним пришло жгучее, невыносимое чувство стыда. Он стоял перед женщинами, которые полностью контролировали его жизнь, выставленный напоказ в самом унизительном виде, который только можно себе представить. Каждый сантиметр обнаженной кожи, контактирующий с холодным ночным ветром, кричал о его уязвимости и о том, что его тайна, которую он так тщательно пытался скрыть под слоями одежды, была не просто раскрыта, а демонстративно выставлена на свет.
Кэти наблюдала за ним с совершенно спокойным, почти деловым выражением лица. В её глазах не было ни удивления, ни сочувствия — лишь легкое, едва уловимое любопытство исследователя, наблюдающего за реакцией подопытного. Она даже не потрудилась помочь ему прикрыться.
— Ну что ж, — произнесла она, и её голос прозвучал пугающе обыденно, словно речь шла о погоде, а не об очередном унижении. — Дресс-код так внезапно изменился, но нам с Лилой всё равно стоит зайти в ту кофейню. Мы хотели выпить по чашке кофе. Ты можешь пойти с нами, — продолжила Кэти, слегка приподняв бровь. — Но боюсь, в кофейне тебя в таком виде не поймут. Поэтому у тебя есть выбор: либо ты идешь с нами и надеешься на молчание окружающих, либо остаешься здесь. Можешь спрятаться в этих кустах, под листвой. Там тебя никто не увидит. Мы с Лилой вернемся минут через десять. Не уходи далеко и постарайся не замерзнуть.
Сэм не мог ответить. Горло сдавило спазмом стыда. Идея пойти с ними по улице в этом виде, в этом вызывающем, почти прозрачном кружевном белье, казалась ему верхом безумия и окончательным крахом его достоинства. Но и оставаться на виду было невозможно. Подгоняемый инстинктом самосохранения и парализующим страхом быть обнаруженными случайными прохожими, Сэм бросился к ближайшим зарослям. Он буквально нырнул в густую, колючую массу кустарника, едва не зацепившись краем трусиков за сухую ветку. Листья и тонкие прутья хлестнули его по обнаженной спине и плечам, оставляя на коже мелкие царапины, но он не чувствовал боли — только жгучий стыд. Забившись в самую глубину тени, Сэм сжался в комок. Он слышал, как затихают шаги Кэти и Лилы, как удаляется их неспешная, уверенная походка.
Остался только он — один в темноте, запертый в клетке из шелка, кружева и пластиковых пломб, под пристальным, невидимым взглядом ночного парка. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Холод пробирался под тонкую
лучшая жена