Она вульгарна и пошла. Ты ведешь себя как животное, не имеющее ни капли уважения к приличиям.
Сэм почувствовал, как по щеке скатилась холодная слеза. Унижение было полным. Он был осужден за само желание получить спасение. Он стоял перед ними — полуголый, в женском кружеве, с пластиковыми пломбами на теле, и теперь еще и обвиняемый в бесстыдстве. Кэти, наблюдая за этой сценой, прищурилась. Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как Сэм разрушается под тяжестью собственного стыда.
— Лила права, — прошептала Кэму. — Ты подошел к этому слишком грубо. Если ты действительно хочешь открыть эту сумку, тебе нужно не просто просить. Тебе нужно умолять её. На коленях. Так, чтобы она почувствовала твою полную беспомощность и ничтожность перед ней.
Сэм понял, что выбора у него нет. Весь его мир сузился до этой маленькой сцены в темном парке. Он тяжело опустился на колени прямо в сырую землю, не заботясь о том, как грязь пачкает его колени. Он склонил голову, почти касаясь лбом холодных корней, и заговорил — с надрывом, переходя на хриплый шепот.
— Лила, прошу тебя, умоляю. Я ничто без твоей милости. Пожалуйста, не оставляй меня в этом холоде. Сделай то, что нужно. Прошу, пощади мою нужду. Умоляю тебя! — Он продолжал говорить, захлебываясь собственным унижением, пока его слова не превратились в бессвязный лепет. Лила долго молчала, глядя на него сверху вниз, словно оценивая степень его падения. Наконец, она издала короткий, пренебрежительный вздох и сделала шаг к нему.
— Ладно, — холодно бросила она. — Раз уж ты так жаждешь этого.
Сэм замер, не зная, радоваться ему или окончательно провалиться сквозь землю от ужаса перед тем, что должно произойти дальше. Лила действовала решительно. Одним плавным движением она стянула с себя юбку, а затем, не сводя с Сэма холодного, оценивающего взгляда, сняла свои трусики. Она устроилась прямо перед ним на земле, широко разведя ноги в стороны, подставляя свою плоть лунному свету. В этом жесте не было приглашения — только демонстрация власти и требование выполнения задачи. Сэм, охваченный смесью отчаяния и лихорадочного желания получить заветную одежду, подался вперед. Он потянул замок сумки к промежности Лилы, но она свела ноги, на давая ему это сделать.
— Не так, — сказала она. — Используй свой язык.
Сэм понял, что ему придется лизать Лилу и вперемешку облизывать замок, надеясь, что на его языке наберется достаточно ее соков. Он приступил к выполнению. Каждый раз, когда его язык касался металлического привкуса замка, он чувствовал резкий контраст с последующим погружением во вкус её вагины. Это было изматывающее, прерывистое действие. Он зациклился на этом ритме: холодный металл — теплая плоть — холодный металл. В этом монотонном, унизительном процессе он забыл о холоде, забыл о стыде, оставив лишь первобытную, почти животную сосредоточенность на выполнении приказа, который должен был либо принести ему спасение в виде одежды, либо окончательно сломить его волю.
Через некоторое время красный цвет на электронном замке сменился желтым. Это означало, что биохимический ключ был распознан. Сэм, совершенно изможденный, отстранился от Лилы. Его губы и подбородок были испачканы влагой. Лила осталась лежать на земле, широко раскинув руки и ноги. Её грудь высоко и часто вздымалась, а глаза были полуприкрыты, подернуты дымкой возбуждения. Она не пыталась встать. Кэти, наблюдавшая за этой сценой со стороны, нахмурилась. Её взгляд, холодный и оценивающий, переместился с замка сумки на Сэма.
— Куда это ты собрался? — её голос прозвучал резко, как щелчок хлыста. — Ты не можешь просто бросить её в таком состоянии. Это было бы крайне
Мокрая История