видели обе мои тёти. И самое смешное: на одних снимках у неё есть волосы на лобке, а на других — нет.
— Серьёзно? Ты же говорила, что это единственное различие между девушками твоих тёть.
— Да. Похоже, всё это одна и та же. Дядя заставил кузена всё удалить, так что мне прислать не могли, — но правда странно, если это одна и та же девушка?
— Если да, то она та ещё занятая особа. Тем более что у меня сегодня тоже история про голую девушку.
— Да ну?
— Ага. У меня брат в отпуске после начальной военной подготовки, и вчера они с друзьями пошли в ночной клуб в Бивертоне. Говорит, народу было битком, а там танцевала голая девушка.
— Стрип-клуб, что ли?
— Нет, он сказал, стрип-клуб дальше по дороге. А это был обычный танцевальный клуб, и она единственная голая.
— И она со всеми танцевала?
— Ага, с несколькими разными людьми. А в конце залезла на сцену и танцевала одна. Говорит, выглядела молодо и почти как девственница. Но какая девственница на такое пойдёт?
— Хм. А как она выглядела?
— Каштановые волосы, очень белая кожа, без волос внизу, симпатичное лицо и длинные ноги. Ничего не напоминает?
— Ага, как все те девушки, которых видели мои тёти и дядя.
Обе одновременно обернулись и посмотрели на меня.
— Аманда? — начала первая. — Ты вчера ходила танцевать?
— Нет! — почти закричала я. — Не ходила. Меня тошнит от ваших обвинений. Я не разъезжала голой по городу на прошлой неделе, не бегала голой по футбольному стадиону, не рассылала голые снимки твоему кузену и не танцевала вчера в «Латунной обезьяне». Отстаньте от меня.
— А кто сказал про «Латунную обезьяну»? — спросила вторая, приподняв бровь.
— Ты, — ответила я, лихорадочно пытаясь вспомнить, говорила она это или нет. У меня ужасное чувство, что я сама себя подставила.
— Нет, не говорила, — уверенно возразила она. — Я только сказала «в ночной клуб» — название не называла.
— Нет, называла! — внутри меня нарастала паника. — Ты сказала: «Латунная обезьяна» в Бивертоне.
— Может, я и сказала, что в Бивертоне, но названия не называла, — настаивала она, и её подруга закивала. — Может, хочешь в чём-то признаться?
— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как от страха начинает трястись нога.
— Ну, мой брат её сфоткал и сегодня попробует проявить снимок, — с самодовольным видом сообщила она. — Завтра, значит, будем знать наверняка.
Они засмеялись и отвернулись обратно. В душе я проклинала себя за оплошность. О Боже, если они увидят, что это была я, — меня попросту раскроют! Чёрт, весь институт решит, что я помешанная нудистка. Господи, помоги мне — не знаю, выдержу ли я такое!
— А, хорошо, что ты здесь, — сказала мне Гейл, когда я вошла в аудиторию. — Надеюсь, пока никаких неприятностей?
Ага, кроме того, что весь институт надо мной насмехается за то, что я разгуливаю в крошечном беговом костюмчике, который почти ничего не прикрывает. По пути сюда я услышала, как компания девушек обозвала меня шлюхой и дешёвкой, которой лишь бы внимание привлечь, — меня это ужасно ранило. Одно дело, когда высмеивают твоё тело, но слышать такие слова, оказывается, ещё позорнее. Если бы они только знали настоящую причину...
— Многие на первой паре спрашивали, куда ты делась, — продолжала Гейл. — Поразительно, как выросла твоя популярность. На прошлой неделе никто бы и не заметил, что тебя нет.
— Повезло мне, — саркастически бросила я. — А эту пару тоже можно пропустить?
Запретная любовь