Кристина цедила это так тихо, что окружающие студенты ничего не замечали, но для меня её шёпот звучал как набат. Её слова обволакивали, лишали воли и заставляли чувствовать себя абсолютно обнажённой и беззащитной прямо посреди шумной толпы, в стенах строгого учебного заведения.
Позже, после бесконечно долгой и тяжёлой пары по истории дизайна, капкан наконец захлопнулся. Кристина выросла передо мной прямо у выхода из аудитории. Она преградила мне путь, вальяжно скрестив руки на груди и глядя на меня сверху вниз с тем самым хищным, зловещим триумфом, который я видела в её глазах в гостиной Элеоноры.
— Алина, зайди со мной в туалет. Живо, — её голос прозвучал ледяным, приказным тоном, не терпящим ни единого возражения. — Нам нужно подробно обсудить один... совместный проект.
Я покорно последовала за ней, чувствуя, как внутренности скручивает от удушающего, липкого предчувствия беды. Сердце колотилось в самое горло. Как только тяжёлая дверь женского туалета захлопнулась, и мы остались одни, Кристина резко, без предупреждения рванулась вперёд. Сильным толчком в плечи она впечатала меня спиной в холодный, глянцевый кафель стены. Глухой стук моего затылка о плитку отозвался резкой болью. Кристина нависла надо мной, лишая пространства для маневра. Она была так близко, что шлейф её дорогих, приторных духов — точно таких же, как у её матери, — забил мне лёгкие, намертво ассоциируясь теперь с паническим страхом.
— Слушай сюда, рыжая, — прошипела она, её разъярённое лицо оказалось в паре сантиметров от моего. — Я видела тебя у своей матери. Видела, как жадно ты вылизывала её киску, как судорожно ловила каждый вздох, стоя на коленях в её соках. Это было... весьма забавно. Оценку «отлично» ты заслужила. Но теперь у меня возник логичный вопрос: почему такая талантливая подстилка до сих пор не обслуживала меня?
Я предприняла слабую, отчаянную попытку высвободиться из-под её давления, качнувшись в сторону. Лихорадочно пытаясь собрать остатки самообладания, я заставила свой дрожащий голос звучать твёрдо:
— Кристина, пусти... Я не обязана этого делать. Всё, что произошло у Элеоноры, — это сугубо наше с ней личное дело. Мы можем просто игнорировать друг друга в университете, будто ничего не было.
Кристина издала короткий, хриплый смешок, и этот звук был пропитан чистой, неразбавленной жестокостью.
— «Не обязана»? Ты что, дура, всё ещё думаешь, что здесь действуют правила вежливости и цивилизованного мира? — В её глазах полыхнула опасная ярость.
Она внезапно выбросила руку вперёд и мёртвой хваткой вцепилась в мои рыжие волосы у самых корней. Резким, безжалостным рывком она дёрнула мою голову назад и вниз, заставляя выгнуть шею. Из моего горла вырвался хриплый вскрик от неожиданной, острой боли, а в глазах на мгновение потемнело. Кристина наклонилась ещё ниже, практически касаясь своими губами моих губ.
— Послушай меня внимательно, пиздализка, — её шёпот обжигал кожу. — Либо ты прямо сейчас, на этом грязном полу, доказываешь мне свою полезность и отрабатываешь моё молчание, либо завтра утром весь курс будет знать о твоём специфическом хобби. Я лично выложу то самое видео твоей работы в общий чат группы с красивой пометкой: «Рыжая шлюха Алина ищет новые заказы. Недорого». И поверь мне, сокурсники оценят твой влажный рот. Выбирай. Быстрее.
Я зажмурилась, чувствуя, как горячие, жгучие слёзы бессилия подступают к глазам. Гордость, воля, право выбора — всё это рассыпалось в прах перед угрозой публичного позора.
— Пожалуйста, не надо... — едва слышно прошептала я, умоляюще глядя на неё снизу вверх.
— Тогда на колени! Живо! — приказала она и с силой,
Я ждал