хирург, который точно знает, где находится самое больное место. Всё начиналось с мелочей: Ольга могла попросить Лену подать ей стакан воды, не вставая с дивана, или заставить её переделать что-то по дому, используя тот самый тон, которым я привыкла пользоваться с ней.
Лена сопротивлялась. О, как она пыталась бороться! Она использовала свой привычный арсенал: сарказм, едкие шутки, попытки вернуть себе роль «главной» в нашем дуэте. Но Ольга просто игнорировала эти выпады или подавляла их одной короткой, ледяной фразой, которая заставляла Лену замолчать на полуслове.
Кульминация этой психологической игры наступила в один из вечеров. Мы сидели втроем на кухне. Лена, пытаясь вернуть себе уверенность, решила привычно поддразнить меня:
— Ну что, рыжая, сегодня была особенно прилежной? Надеюсь, ты достаточно хорошо вылизала всё, что тебе поручили за день? — она усмехнулась, глядя на меня свысока, и в её голосе прозвучала та самая фальшивая властность.
Ольга медленно поставила бокал на стол. Звук соприкосновения стекла с деревом прозвучал как выстрел в тишине кухни. Она посмотрела на Лену долгим, тяжелым взглядом.
— Знаешь, Лена... мне всегда казалось забавным, как ты отчаянно пытаешься играть в доминанта с Алиной. Это так трогательно. Как будто ребенок надел папины туфли и вообразил себя королевой, потому что в настоящем королевстве ему отвели роль прислуги.
Лена осеклась. Её улыбка медленно сползла с лица, обнажив растерянность.
— Что ты имеешь в виду? — голос её стал тише, в нем появилась нотка раздражения, смешанная со страхом. — Я просто забочусь о том, чтобы Алина знала свое место.
Ольга медленно встала и подошла к ней — медленно, как хищник, который знает: добыча уже в ловушке. Она была выше Лены, и сейчас это преимущество ощущалось физически. Ольга остановилась вплотную, её тень накрыла Лену целиком.
— Твоя «забота» — это всего лишь ширма, Лена. Ты командуешь Алиной только потому, что боишься оказаться на её месте. Ты создала себе иллюзию власти, чтобы не признавать правду: ты сама жаждешь подчиниться.
Лена попыталась отстраниться, но Ольга положила руку ей на затылок и слегка сжала пальцы, фиксируя её голову.
— Посмотри на меня, — приказала Ольга. Лена подчинилась, её зрачки расширились. — Ты ведь любишь смотреть, как Алина лижет других. Ты называешь себя куколдихой, но давай будем честными: тебя возбуждает не только чужое удовольствие. Тебя возбуждает сама идея того, что кто-то может быть настолько властным, чтобы заставить другого встать на колени. И ты втайне мечтаешь о том, чтобы этот взгляд был направлен на тебя.
— Это... это просто фантазии, — попыталась возразить Лена, но её голос дрогнул.
Ольга усмехнулась и наклонилась к самому её уху, обжигая дыханием кожу.
— Фантазии? Дорогая моя, ты слишком привыкла слизывать объедки с лица Алины после того, как она обслужила кого-то другого. Ты довольствуешься остатками чужого возбуждения, потому что боишься настоящего источника. Боишься почувствовать, каково это — когда твоя воля полностью принадлежит другому человеку. Когда ты не командуешь, а исполняешь.
Лена тяжело сглотнула. Я видела, как её плечи опустились, как исчезло всё напряжение борьбы. Она больше не пыталась спорить. Перед Ольгой стояла женщина, которая была полностью разоблачена в своих желаниях.
— Ты ведь хочешь этого, Лена, — прошептала Ольга, и теперь в её голосе звучала почти материнская нежность, смешанная с жестокостью. — Хочешь почувствовать холод пола своими коленями. Хочешь ощутить мой вкус прямо из источника, а не через посредника. Ты хочешь сдаться.
Лена закрыла глаза, и по её щеке скатилась одинокая слеза — не от горя, а от облегчения. Она наконец-то перестала бороться с собой.
Встреча на съёмной квартире