к косяку, и смотрела на него. На ней были домашние брюки и простой серый свитер, волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Без косметики, немного уставшая после своего дня. Она работала дизайнером интерьеров на удаленке, и ее день редко заканчивался раньше восьми. Но сейчас было только начало седьмого — он действительно пришел раньше.
— Просто отпустили пораньше, — Андрей постарался изобразить улыбку. Получилось, кажется, вполне убедительно. — Генеральный решил, что пятница — это почти выходной. Как прошел день?
Катя прошла в комнату и опустилась на диван, поджав под себя ноги. Ее движение было грациозным и одновременно по-домашнему уютным. Она взяла в руки подушку, обняла ее, положив на нее подбородок.
— Нормально. Клиент из «Азимута» опять передумал с цветовой гаммой. Уже третий раз за две недели. Сначала хотели скандинавский минимализм, теперь им подавай лофт с элементами хайтека. Я пыталась объяснить, что это взаимоисключающие концепции в рамках одного помещения, но они меня не слышат. Им кажется, что дизайнер — это просто тот, кто рисует красивые картинки по их желанию.
Она говорила, а Андрей слушал. Это был ритуал, такой же привычный, как и все остальное. Она рассказывала о работе, он кивал, вставлял короткие реплики, но мыслями он был где-то не здесь. Не потому что ему было неинтересно. Просто этот разговор они вели уже сотни раз в разных вариациях. Менялись только названия клиентов и стили интерьеров. Суть оставалась той же.
— Может, вина? — спросил он, когда она замолчала.
— Красного, если есть открытое, — сказала Катя.
— Кать, у нас уже месяц не было открытого, — Андрей усмехнулся, и в его голосе проскользнула та самая интонация...
— Мы с тобой как пенсионеры. Раньше мы открывали бутылку каждый вечер, просто чтобы был повод посидеть вместе.
— Значит, откроем сейчас, — он резко встал, чувствуя, как скрипнули колени. Раньше он приседал со штангой в сто килограммов без единого звука. Теперь собственное тело предавало его. — Я хочу выпить с тобой. Прямо сейчас.
Он прошел на кухню, и Катя последовала за ним. Когда он срезал фольгу с горлышка бутылки, она встала у него за спиной, положив подбородок ему на плечо. Этот жест был таким знакомым, таким родным, что у него на секунду перехватило дыхание. От нее пахло краской и скипидаром — днем она работала над каким-то новым проектом и, видимо, отмывала кисти. Раньше этот запах сводил его с ума, напоминая о том, как они вдвоем красили стены в их первой съемной квартире, обливаясь краской и целуясь так, что малярный скотч отклеивался сам собой. Теперь запах был просто запахом.
— О чем ты думаешь? — прошептала Катя ему в ухо.
— О той квартире на Чернышевской, — соврал он. На самом деле он думал о том, что ее руки, лежащие на его плечах, уже не вызывают электрических разрядов. — Помнишь, как там протекал потолок?
— И как мы подставили ведро и занимались любовью под звук капель? — она улыбнулась в его затылок. — Ты еще сказал, что это самая романтичная протечка в истории ЖКХ.
Андрей замер. Он помнил эту ночь. Помнил, как ее мокрые волосы хлестали его по лицу, как она кричала, не стесняясь соседей за картонной стеной, как опрокинула ведро, и вода разлилась по полу, а им было плевать. Тогда они могли заниматься любовью везде: на кухонном столе, в душе, на балконе, рискуя быть замеченными, в машине на трассе, когда остановились посмотреть на звезды. Он помнил вкус ее кожи — соленый, с примесью дешевого вина и сигаретного дыма, потому что
Кровные узы