по желанию. Все прошло по привычному сценарию: прелюдия, в которой он слишком торопился, позы, которые он выбирал механически, финал, который они встретили почти синхронно, но без той искры, что заставляет сердце колотиться еще полчаса спустя. Потом она пошла в душ, а он лежал и смотрел в потолок, чувствуя не удовлетворение, а странную опустошенность. Как будто они выполнили норму. Поставили галочку в графе «супружеский долг». И это было унизительно — превращать то, что когда-то было искусством, в бухгалтерию.
— Знаешь, что меня пугает? — вдруг сказала Катя, прерывая его мысли. — Что мы перестали быть интересными друг другу. Не как муж и жена. Как люди. Мы перестали рассказывать друг другу о том, что нас по-настоящему волнует. Я не знаю, о чем ты мечтаешь. Ты не знаешь, чего я боюсь. Мы говорим о клиентах, о ремонте, о продуктах, но мы не говорим о себе.
— А что ты хочешь услышать? — он обернулся и встретил ее взгляд. Она сидела, обхватив колени руками, и казалась такой маленькой и уязвимой, что у него защемило сердце.
— Что угодно. Что ты ненавидишь свою работу. Что ты жалеешь, что у нас нет детей. Что ты смотришь на других женщин. Что ты больше не хочешь меня. Что угодно, только не молчание, Андрей. Твое молчание меня убивает.
Он поставил бокал на стол. Разговор принимал опасный оборот. Он боялся таких разговоров, потому что они требовали честности, а честность могла разрушить все. Но где-то глубоко он понимал, что молчание разрушает быстрее.
— Я не знаю, чего я хочу, — сказал он наконец. — Это, наверное, самый честный ответ. Я просыпаюсь утром и делаю то, что должен. Я работаю, потому что надо. Я прихожу домой, потому что здесь мой дом. Я люблю тебя, но... — он запнулся.
— Но? — ее голос дрогнул.
— Но я не чувствую себя живым. Я чувствую себя функцией. Муж. Работник. Друг. Я играю эти роли, но где в них я сам — я не знаю.
Катя молчала. Потом встала, подошла к нему и взяла его лицо в ладони. Ее пальцы были холодными от бокала с вином.
— Ты самый сложный мужчина из всех, кого я знаю, — прошептала она. — И самый дорогой. Я тоже не знаю, где мы потерялись. Но я не хочу тебя терять.
Она поцеловала его в лоб — нежно, почти по-матерински. И от этого поцелуя ему захотелось плакать.
Они пили вино в тишине. Дождь за окном усилился, теперь капли барабанили по жестяному отливу с нарастающей настойчивостью. Катя сидела на барном стуле, перебирая пальцами ножку бокала, и смотрела куда-то в пространство. Андрей оперся спиной о столешницу, изучая ее профиль. Она была все еще красива. Даже спустя столько лет, даже без косметики, даже в этом простом свитере. Ее черты лица стали острее, может быть, немного уставшими, но в них появилась какая-то новая глубина, которой не было в двадцать пять.
Но он не чувствовал того трепета, который возникал раньше, когда он просто смотрел на нее. Это было похоже на рассматривание знакомого до мелочей пейзажа за окном. Ты знаешь его весь — каждое дерево, каждый изгиб дороги. И он по-прежнему красив, этот пейзаж. Но он уже не вызывает ничего. Просто есть.
— Кстати, — Катя нарушила молчание, и ее голос стал чуть более деловым, — я сегодня общалась с Денисом. Помнишь, ты просил его посмотреть мой ноутбук? Он говорит, что там, скорее всего, проблема с видеокартой, надо менять.
Денис. Андрей мысленно произнес это имя и почувствовал, как что-то теплеет
Судьба 29-я часть