с мокрыми волосами, смеется. Денис рядом с ней, слишком близко. Вечер, вино, камин в гостиной. И ночь. Две спальни, разделенные тонкой стеной. Или не разделенные? Кто будет спать где? И кто к кому придет, когда погаснет свет?
Эти мысли должны были вызывать у него отвращение. Но вместо этого они вызывали что-то совсем другое. Он чувствовал, как кровь приливает к низу живота, как учащается пульс, как пересыхает во рту. Он ненавидел себя за это. Но ничего не мог с собой поделать.
Когда Денис наконец засобирался уходить, Катя пошла провожать его в прихожую. Андрей остался в гостиной, но слышал каждое слово.
— Спасибо за пирог, — голос Дениса, приглушенный, интимный. — Ты волшебница.
— Для тебя — что угодно, — ответила Катя так тихо, что Андрей едва разобрал слова. — Ты же знаешь.
— Знаю, — пауза. — До скорого. Созвонимся.
— Жду.
Дверь закрылась. Катя вернулась в гостиную раскрасневшаяся, с блестящими глазами. Она подошла к Андрею, который все еще сидел в кресле, и уселась к нему на колени, обвив руками его шею.
— Какой хороший день, — прошептала она, уткнувшись носом в его плечо. — Я так рада, что мы поедем отдыхать. Нам всем это нужно.
— Всем, — повторил Андрей, чувствуя тепло ее тела и запах ее духов — тех самых, которые были для особого случая.
— Ты не жалеешь, что согласился?
— Нет, — сказал он правду. И это была самая страшная правда из всех.
Потому что он действительно не жалел. Он хотел этой поездки. Хотел увидеть, как далеко все зайдет. Хотел пройти этот путь до конца, каким бы болезненным он ни был. И одновременно он ненавидел себя за это желание, за эту слабость, за эту извращенную потребность.
Катя поцеловала его — долгим, глубоким поцелуем, в котором было больше страсти, чем за последние несколько месяцев вместе взятых. Ее руки скользнули по его груди, расстегивая пуговицы рубашки.
— Я хочу тебя, — прошептала она ему в губы. — Прямо сейчас. Здесь.
И он ответил на ее поцелуй, позволил увлечь себя в спальню. Их губы сплелись в жадном, почти голодном поцелуе, пока пальцы обоих судорожно расстегивали пуговицы, срывали одежду, не заботясь о том, куда она падает. Катя стянула с него рубашку, ее ладони скользнули по его груди, царапая ногтями, и от этой почти болезненной ласки по телу Андрея пробежала дрожь возбуждения. Он подхватил ее на руки и опустил на кровать, нависая сверху, ловя ее расширенные зрачки.
— Ты сегодня такая влажная, — прошептал он, разводя ее бедра коленом и чувствуя, как жар ее промежности обжигает даже через тонкое кружево трусиков. — Сразу намокла, едва за Денисом дверь закрылась?
Катя на мгновение замерла, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на вызов, смешанный с похотью.
— Может, и так, — выдохнула она, облизнув губы. — А тебя это заводит?
Вместо ответа Андрей рванул ее трусики вниз, освобождая от влажной преграды, и одним резким движением вошел в нее. Катя вскрикнула, выгнулась под ним, ее пальцы вцепились в его плечи. Он начал двигаться — медленно, размеренно, с силой вжимаясь в нее при каждом толчке. Миссионерская поза была классической, но именно в ней он чувствовал над ней полную власть: видел, как подрагивает ее грудь, как алеют щеки, как раскрываются губы, выпуская стоны, похожие на молитву.
— Глубже, — прошептала она, обхватывая его талию ногами и притягивая к себе. — Еще глубже, Андрей... я хочу тебя всего...
Он послушался, убыстряя темп. Их влажные тела скользили друг по другу, простыни сбились в ком, а ритмичные шлепки плоти о плоть
Кто