двигал губами и языком, посасывая и надавливая, чувствуя, как её клитор двигается под кожей. Тётя Мари клялась, что так лучше, без прямого контакта, надавливая и дразня её скрытую кнопку любви.
Я менял ситуацию, проводя много времени, облизывая и посасывая её пухлые губки внизу, засовывая язык глубоко внутрь, прощупывая её парой пальцев, но всегда возвращаясь к тому, что тётя Мари называла "большим сосанием". На третьем заходе в её сладкую девственную киску я уже довёл её.
Её стоны перешли в более высокий тон, её ноги дико задрожали. Я немного отвлёкся, услышав, как наши мамы обсуждают, что я делаю с нашей девочкой. Я сосредоточенно сосал и лизал её, а два средних пальца загибались внутри, потирая шершавое место наверху — то самое движение, от которого завелась тётя Мари. Пенни начала задыхаться, а затем закричала достаточно громко, чтобы разбудить мёртвого, её киска спазмировала вокруг моих пальцев, сжимая их. Бёдра зажали мою голову, и я застонал, когда пятки её ног стали вдавливаться в мою спину. Это было больно, очень больно. Она заплатит за это позже.
Папа был прав. Она была очень шумной штучкой. Громче, чем мама. Я даже гордился этим.
Она долго кончала, содрогаясь, пока я не ослабил напор, медленно спуская её вниз по склону. Я незаметно вытер лицо о простыни и приподнялся над ней, обнимая её, пока она задыхалась. Только когда я собрался её поцеловать, я заметил, что её мать обнимает её голову. Я почувствовал, как новая для меня грудь прижалась к моему лицу, когда я нежно поцеловал её.
— Я люблю тебя, Пенни.
Она тяжело дышала, её грудь вздымалась.
— Боже, Джереми. Это было прекрасно. — Она хихикнула. — Ты можешь отпустить меня, мамочка, и убрать свою сиську с лица моего парня. Я не умираю.
Я быстро поцеловал её.
— Будь добра к своей маме. Она любит тебя. Не многие матери сделают это для своей девочки.
Миссис Бут начала отползать, и я приобнял её, прежде чем она успела отстраниться. Я даже слегка потянул её за руку, чтобы удержать рядом. Она удивлённо смотрела на меня.
— Я не собираюсь причинять ей боль, миссис Бут, если могу помочь, — сказал я. — И я не возражаю против твоей груди, — поддразнил я, проведя губами по плоти, обтянутой тонкой материей.
Она хихикнула.
— Думаю, ты можешь называть меня Коллин, когда мы оказались все вместе в постели. Особенно после этого.
— Мама! — завизжала Пенни.
— Ну, так ведь и есть, не так ли?
Я рассмеялся и наклонился к ней.
— Ничего, если я тебя поцелую, Коллин?
Она кивнула, и я нежно прижался губами к её губам, нежно облизывая их, покусывая нижнюю губу, раздвигая их, пока не почувствовал языком её зубы. Я почувствовал, как они разошлись, и кончик её языка коснулся моего. Я не останавливался, делая это медленно и легко, как и собирался взять её дочь. Я прижимал кончик языка к чувствительному нёбу, а её язык исследовал нижнюю часть моего. Я медленно отводил его назад и скорее почувствовал, чем услышал, её тихий стон. Бинго. Враг стал союзником.
Я подарил ей последний нежный поцелуй, проведя пальцем по её губам, а затем вернулся к её дочери, целуя её крепко и глубоко. Я отстранился, глядя ей в глаза.
— Потренируешь меня, детка?
Она усмехнулась.
— Я умираю от желания. Не сдерживайся, хорошо?
— Ни за что.
Я скатился с неё и переместился в центр кровати. Она переместилась между моих ног, улыбнулась мне, а потом надулась.
— Я хочу сделать это жёстко.
— Ты можешь сделать его жёстким ещё раз потом, — пообещал я.
Танюшка-Игрушка