есть в распоряжении свои шикарные груди. Оставь мои в покое.
— Ладно. — Я поднял Пенни и повернул ее к себе на колени так, чтобы она лежала на мне. Она подыграла мне, обняла меня, спрятав свои сиськи от посторонних глаз у меня на груди. — Никаких тебе больше конфет для глаз. Я собирался быть милым, потому что ты принес мне пиво, но тебе пришлось взять и все испортить.
— Знаешь, сынок, у меня там припрятана парочка Grolsch, — сказал он.
Я рассмеялся, повернулся к нему лицом и покрутил Пенни у себя на коленях. Она завизжала, подняв руки к сиськам и прикрыв их. Я оттянул ее руки назад, обнажив грудь.
— О. Боже! Джереми! Мои сиськи стоят только вонючего пива?
— Нет, детка. Твои сиськи стоят вонючего пива и маминых сисек.
Она хихикнула.
— О. Так сколько пива, по-твоему, мы должны с него стрясти?
Мама обняла папу, смеясь.
— Ты когда-нибудь видел такую милашку, как она? Как будто я могу с ней тягаться. Может быть, только Мари.
Папа слегка встряхнул ее.
— Нет никакой конкуренции, Элис. Никогда. — Черт побери, если папа снова не удивил меня, покраснев. — Не обижайся, красавица. Ты потрясающая, но Элис... она моя.
— Не обижаюсь. Я знаю, когда меня превосходят. К счастью, твой придурочный сын не знает ничего лучше. Такие девушки, как я, должны брать то, что могут получить. Посмотри, что мне досталось.
Мама успокоилась, ее приступы смеха закончились, и она положила голову на папино плечо.
— Бедная малышка. Пришлось довольствоваться более умной и молодой версией лучшего мужчины, которого ты или я когда-либо знали.
Пенни прислонилась ко мне спиной, потянув мои руки к своей груди.
— Нам очень повезло, не так ли?
— Не позволяй им слышать это. У нас и так достаточно эго, — поддразнила мама, целуя папу в щеку.
Я схватил пульт, пока папа не стал слишком грустным.
— Папа, помнишь, я говорил тебе о двух разных версиях видео? Сейчас будет одна из бонусных сцен.
— Включай, мальчик, — сказал он.
Мы досидели до конца сцены, где обсуждали то, что только что произошло. Я был немного огорчен, в первую очередь тем, что мама на видео сказала мне, каким грубым я был.
— Я же просила тебя быть нежнее, — сказала мама.
— Мам! Это ты говорила мне, что надо быть пожестче! Все это слышали.
Она фыркнула.
— Я ничего такого не говорила. Я сказала "не причиняй ей вреда".
Пенни хихикнула.
Папа смеялся над алтарем Бога Ебли.
— Ты уже построила свою святыню, — поддразнил он. — Для Бога-проебона?
Пенни рассмеялась.
— У меня мама над этим работает. Мы решили, что чулан недостаточно велик, так что вместо него мы используем комнату для гостей. Не ревнуй, папа. Тебе это не идет.
Мама рассмеялась, глядя на ошеломленный взгляд отца. Молодец Пенни. Трудно устоять перед папой.
Из-за замечания "Не так уж плохо" о том, как она хороша, у меня начались неприятности. Пенни толкнула меня локтем.
— Засранец.
Папа хихикнул.
— Не могу поверить, что ты это сказал! Еще одно доказательство того, что ты не из этих семей.
Конечно, в этот момент мама заговорила на видео, огрызаясь на меня и говоря, что я такой же, как мой отец.
— Элис! — захныкал он.
— Точно. Наш первый День святого Валентина? "Все было хорошо?". Помнишь, дорогой?
Он помрачнел.
— Я никогда не перестану слышать эту историю, да?
— Охуенно изнасиловал мою бедную девственную попочку в течение половины ночи, и — "Всё было хорошо?". Можешь не сомневаться, ты никогда не закончишь слышать об этом. Господи, Гарольд, 20 лет прошло, а мне до сих пор больно.
Монгольские истории