— Скажи ей правду, папа, или ты не увидишь особенную сцену.
Он обнял маму.
— Я сказал ей. На следующий день. Надел кольцо на ее палец. Она испортила меня для всех остальных женщин.
Мама поцеловала его.
— Ты испортил меня для всех других мужчин. Это было справедливо.
Пенни вздохнула.
— И они жили долго и счастливо.
Папа сжал маму.
— Так и было. Никогда не жалели ни об одном моменте. Ни об одном.
Я кивнул в сторону экрана и нажал "play".
Там я говорил Пенни, что, возможно, оставлю ее у себя.
— Чертовски верно, — пробормотал отец. — За жопу и на улицу, если он этого не сделает.
На видео Пенни высказывала мне аналогичные претензии, когда она хихикала, говоря: "Ой!" и что она сделала беспорядок. Фильм переключился на то, как она говорит "Мама!" — и ее мать выглядывает из её промежности, говоря ей, чтобы она замолчала и расслабилась. Я держал ее на руках, пока её мама заботилась о ней, прибираясь за нами.
Отец простонал.
— Господи, Элис!
Мама хихикнула.
— Я же говорила, что она плохая. Ее мама определенно самая грязная: сняла мой наряд, подготовила нашего мальчика, вычистила лицо дочери языком, а потом еще и это. Я должна получить конфету за то, что я — хорошая.
Пенни хихикнула.
Папа посмотрел на нее.
— Похоже, кто-то думает по-другому.
Пенни хихикнула.
— Может быть. Но от меня ты этого не услышишь.
Я предупреждающе сжал её, и мама заскулила.
— Пенни! Ты же знаешь, что она была плохой!
— Может, она и была грязной, мам, но и ты не была ангелом. Насколько я помню, там было две красотки, которые чистили языками мое лицо. Ты открыла всем мамины сиськи, прежде чем она начала заниматься тобой. А чья рука теребила мой клитор, пока её сын трахал меня до смерти? Никаких тебе конфет, грязная мамочка.
Папа хихикнул.
— Три озорные женщины в твоей постели, Джереми. Ты должно быть живешь правильно.
— Хорошие гены и правильное воспитание. Самая лучшая в мире мама и... э-э... папа.
Мама рассмеялась.
— Ты маленький лгун. Лучший мужчина, которого ты когда-либо знал. Ты сам это сказал.
— Я беру пятую поправку [Право не свидетельствовать против себя].
Мама повернулась и поцеловала папу, долго и глубоко. Я прижался к тонкой шее Пенни, такой счастливый в этот момент, обнимая ее.
— Я люблю тебя, — прошептал я ей на ухо.
Она хихикнула.
— Никаких бонусных баллов, если они не слышат.
Я повернул ее к себе на колени и притянул ее лицо к своему. Я прижался к ее губам, снова пробуя ее на вкус, исследуя, требуя ее. Она прижалась ко мне, страстно целуя меня в ответ.
— Я люблю тебя, — громко сказал я. — Я хочу, чтобы все это знали. Папа был прав, я был идиотом. Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной.
Она пристально смотрела мне в глаза. Ее ослепительно-голубые глаза были влажными.
— Я счастливица, Джереми. Я знаю это. Спасибо тебе. — Она нежно поцеловала меня, не сводя с меня глаз, и отстранилась. — Сейчас я сделаю ему отсос, если ты не против, мама, — тихо сказала она.
— Они заслужили это. Я с тобой, малышка. — Она соскользнула с папиных коленей. — Еще раз включи сцену её минета. С самого начала.
Я прокрутил видео в обратном направлении, пока мы с отцом снимали штаны. Мы сидели всего в нескольких футах друг от друга, но Пенни подтолкнула меня, когда я приподнялся, чтобы снять боксеры. Мы с отцом находились на расстоянии менее фута друг от друга, и мне было отлично видно обеих женщин.
Запись на видео была практически бесполезной. Это было
Канарейка