поддельные гораздо упруже, чем ее. — Она потянулась и оттолкнула мою руку от своей груди, немного опустив ее вниз. Но она ничего не сказала. — И что тогда?
— Все эти движения на моих коленях, и то, что я держал ее грудь, было слишком возбуждающим. Думаю, она почувствовала это и спросила, не нужно ли мне подправить себя... там внизу.
— Так тебе было тяжело?
— Да ладно, мам! Конечно, я напрягся. Это чисто физическое. То есть, смотри, даже сейчас, когда я нервничаю и волнуюсь, я все равно напрягаюсь. Я ничего не могу с этим поделать.
Конечно, тот факт, что моя рука была почти в ее промежности, а другая подкралась незаметно обратно и касалась нижней части ее груди, не помешал.
Мама повернула голову ко мне, и я немного наклонился вперед, чтобы ей не пришлось так сильно вытягивать шею. Я опустил лицо, покраснев. Я только что признался, что у меня возник стояк на маму.
— Все в порядке, Джереми. Не нервничай. У тебя нет проблем. Мне просто нужно знать. — Я был удивлен ее хихиканьем. — Думаю, это неизбежно, что она заметила, когда у тебя встал. Довольно трудно этого не заметить. Ты в порядке?
— Я... мне немного неловко. Ты не против?
— Давай, — сказала она, поднимаясь с меня. — Покажи мне, что ты сделал.
— Ничего такого страшного, правда, — объяснил я, выпрямляя свой член. — Он был немного зажат, и мне просто нужно было его расправить. — Она села на него попой, но это не было чем-то запретным, понимаешь. Пыталась устроиться поудобнее, вот и все.
Мама тоже уселась поудобнее, и ее задница оказалась прижалась к моему члену.
— Господи, Джереми! Я понимаю, как это может быть проблемой.
Думаю, она поняла, что делает, и немного отстранилась.
Я положил руки ей на бедра.
— Дорога была самой большой проблемой. Мы постоянно подпрыгивали, и я пытался уберечь ее от травм. — Я слегка покачал маму на бедрах, притягивая ее обратно к себе, засовывая свой член глубже между ее ягодицами. — Я ничего не мог с этим поделать. Прыжки просто продолжались, продолжались... и продолжались.
Блядь. Тетя Мари могла иметь сиськи, за которые можно умереть, но мамина задница была просто умопомрачительной.
Она потянулась назад и похлопала меня по руке:
— Полегче, Тигренок. Хватит уже.
Я прижал ее к себе, мой член глубоко засел между ее полупопиями, но прекратил подпрыгивать. Я чуть не потерял сознание, когда почувствовал, как ее ягодицы сильно сжались вокруг моего члена, сдавливая его. Когда она расслабилась, я, казалось, вошел в расщелину между ними еще глубже, и она сделала это снова, ее попа схватила и держала мой член, в то время как она покачивала бедрами.
Я был чертовски удивлен, когда она повернулась и захихикала.
— Спорим, твоя тетя так не сможет.
— Господи, мам. Это было дико.
Она покраснела.
— Прости. Я не хотела увлекаться.
— Что между вами вообще происходит? Она все время говорила о папе и о том, как тебе повезло. Она сказала, что ты выиграла его. И она все время сравнивала меня с ним.
Мама вздохнула и повернулась ко мне на коленях, мой член с грустью смотрел, как она отстраняется от него. Она снова прислонилась спиной к двери, чтобы нам было удобнее смотреть друг другу в глаза.
— Она всегда ревновала меня. Даже когда мы были еще детьми. Всегда пыталась превзойти меня. Я даже никогда не знала, что послужило причиной.
Я притянул ее немного ближе, перемещая на другое место. Я потянулся внутрь своих шорт и одновременно поправил член, чтобы он не застрял под ее ногой. Я
Флорофилия 2