— Эмма говорит, что парни обычно кончают за пару минут. Это правда?
Тётя Мари легла напротив нас, отводя волосы Пенни назад.
— Все парни разные. У некоторых очень короткий запал, большинство хороших держатся минут 5–10.
— Джереми — фрик, да?
Тётя Мари погладила её плечо.
— Не так уж необычно. Он молодой, иногда это хорошо, иногда плохо. Часто это значит, что выносливости мало, но восстановление быстрое. К третьему или четвёртому разу они могут держаться дольше. Джереми, похоже, из таких.
— Я не смог кончить, — пояснил я.
Тётя Мари хмыкнула.
— Верю. Дай себе перерыв. Через пару часов, наверное, всё будет как обычно.
— Наденьте что-нибудь, — сказала она, вставая с кровати. — Бургеры уже на гриле, когда я пошла за вами.
Тётя Мари была в очередном топе без лифчика, завязанном узлом, и обтягивающих шортах. Босая.
— Мы одеваемся небрежно, — сказала она, подмигнув мне.
Пенни надела трусики и одну из моих футболок. Она настояла на том, чтобы причесать волосы, прежде чем показаться кому-то. Свободные шорты и футболка были достаточно хороши для меня. Она схватила телефон и уже отвечала на пропущенные сообщения, пока мы спускались по лестнице.
— Слава Богу, — сказал папа. — Я уж думал, ты её точно прикончил на этот раз.
Пенни покраснела, подошла к нему, обняла за шею и потянула его голову вниз для поцелуя.
— Спасибо, что бросился меня спасать, папочка, — поддразнила она.
Мы вшестером ели на улице, и я думал, что у Колина глаза вылезут из орбит, так он пялился на наших девчонок. Мама была в своих белых лосинах для йоги, которые были не такими ужасающими, как бирюзовые. На ней была футболка на два размера меньше, которая даже не доходила до пупка, и каждый бугорок её груди был отчётливо виден.
Бургеры были вкусные. Толстые, сочные, поджаренные снаружи.
— Хорошо, — сказал я, доедая второй. Колин, похоже, был непомерно горд похвалой. Думаю, он заслужил. Его прошлый опыт с грилем чуть нас не угробил.
— Дыши между бургерами, малыш, — пожурила меня мама.
Ей пришлось дважды вставать, чтобы принести ещё картошки фри. Это был отличный обед. С невероятным видом. Горячие милфы и красотка-подросток.
Пенни надулась.
— Я чувствую себя слишком одетой. — Она демонстративно посмотрела на наряды мамы и Мари, чтобы мы уловили намёк. Я рассмеялся.
Девчонки закончили есть, изредка похрустывая картошкой. Мы с папой делили последний бургер. Тётя Мари встала и взяла Пенни за руку.
— Пойдём. Сделаем тебя красоткой.
Я откинулся на стуле, потягивая пиво, и задумался, может ли жизнь быть лучше.
— Колин, во сколько ты вернулся? — спросил я.
— Ээ, где-то около двух, кажется, — он звучал так, будто привирал.
Я посмотрел на папу.
— Скорее, в три, — сказал я. — Ты бы вымазал меня дегтем и обвалял в перьях за это.
— Не моё дело, — ответил папа. — Но если он продолжит тут жить, то, чёрт возьми, будет звонить, если задержится после часу. — Он повернулся к Колину. — Не так ли?
— Да, сэр, — кивнул Колин. Похоже, они уже обсуждали это. Меня снова поразило, как это похоже на наши с папой разговоры пару лет назад, когда я начал серьёзно встречаться. Вдруг я пожалел Колина, у которого никогда не было того, что было у нас с папой. Наставничества и товарищества. Мужья-музыканты тёти Мари обделили моего кузена.
Мама собирала бумажные тарелки и пластиковые стаканы. Лёгкая уборка. Колин предложил помочь, но мама отмахнулась.
— Нет, мальчики, отдыхайте. Я почти закончила. Надо только разобраться с фритюрницей.
Антончик