хуй, и я решаю, когда он может выстрелить. Кончить для меня. Этот шаловливый, нечестивый вкус на задней части моего языка, скользкий и липкий, покрывающий весь мой рот. Я хочу этого. Это моё, и я собираюсь это взять, и как только я начну, он ничего не сможет сделать.
Она лизала, целовала, сосала, закрывая глаза и постанывая, пока её язык мучил меня. Она отстранилась, ухмыляясь.
— Он должен знать, что когда я у него сосу, ничто другое в мире для меня не важно. Его удовольствие — это всё, что имеет значение. Это будет лучший раз, пока я не дам ему следующий. У него никогда не будет лучше, или кого-то, кто любит его так сильно.
Она наклонилась вперёд, её руки на моих бёдрах, скользили параллельно вверх по моему телу, по бёдрам, вдоль живота, до груди, её рот медленно опускался, пока она полностью не растянулась, мой член невидим, её губы прижаты к основанию. Она отодвинулась назад, медленно, дразня меня, её мягкие руки подчёркивали движение её рта.
Мама наклонилась.
— Это было красиво. Где ты этому научилась? Видео?
Пенни покачала головой.
— Я просто хотела это сделать, касаться его повсюду, пока я беру всё.
Мама поцеловала её в щёку.
— Красиво. Так креативно. Понимаешь, почему я говорю, что ты прирождённая? Когда-нибудь ты превзойдёшь меня.
Пенни посмотрела на неё, и я увидел, как её глаза заблестели.
— Это всё он, мама. Я... я не могу иначе.
Мама кивнула, направляя рот Пенни обратно к моему члену.
— Я знаю, малышка. Мамочка точно знает, что ты имеешь в виду. Покажи ему, дорогая. Заставь его понять.
Пенни смотрела на меня, её любовь сияла в её глазах, пока она двигала головой вверх-вниз, посасывая у меня так чертовски сладко. Её глаза закрылись, и она угостила меня своей новейшей штукой. Она отстранилась, её глаза следили за моими.
— Это твоё, Джереми. Папа этого от меня не получит. Никто другой. Это для моего Джереми. Только и навсегда.
Она закрыла глаза и сделала это снова. Это заставило моё сердце биться быстрее, и я кончил в её рот без предупреждения. Она сладко застонала, принимая всё, мягкое посасывание вытягивало каждую последнюю каплю из меня. Когда моё тело превратилось из стали обратно в плоть и кости, а затем, наконец, в желе, она отстранилась от меня, на коленях подойдя к маме, наклоняясь, чтобы поделиться.
— Нет, малышка, — тихо сказала мама, прижав палец к губам Пенни. — Это было особенное. Он кончил из-за своей любви к тебе, не из-за того, что ты сделала. Это нельзя делить.
Слёзы катились по щекам Пенни, когда она проглотила, повернув голову и глядя на меня. Я раскрыл ей объятия, и она упала в них, отчаянно цепляясь за меня.
— Я так сильно тебя люблю, Джереми, — всхлипнула она.
— Я знаю, ангел. Это было невероятно. Я... я не знал, что так бывает. Ты меня поражаешь.
Тётя Мари устроилась напротив Пенни, а мама прижалась к ней сзади. Вот это рай.
— Я... я не знала, — тихо сказала тётя Мари. — Я думала, я... не знаю, что я думала. Не это.
— Ты когда-нибудь видела что-то прекраснее? — спросила мама.
Тётя Мари покачала головой.
— Ты тоже такая?
Мама покачала головой.
— Не такая. Я... я хороша, но это? Это... для этого нет слов.
Пенни фыркнула, прижимаясь сильнее.
— Чушь, мама. Ты всё ещё заставляешь меня чувствовать себя не в своей тарелке.
— Нет, дорогая. Поверь мне. Это не то, что кто-то может научиться. Я... я просто рада, что была здесь, чтобы это увидеть. Чудесное.
Брат и сестра