— Джереми... она просто беспокоится. Не огрызайся на неё. Она твоя мать.
Я вздохнул.
— Я правда в порядке, хорошо? Иногда, когда я двигаюсь неправильно, болит, но как только я останавливаюсь, всё нормально. Ничего страшного. Если хотите о ком-то беспокоиться, почему бы вам двоим не пойти позаботиться о папе?
Мама уставилась на меня.
— Так вот как? Теперь ты и меня выгонишь из своей комнаты?
Это было утомительно. Мне нужно было вернуться в кровать и проспать ещё восемь часов. Я лёг назад, схватил подушку и накрыл ею лицо, блокируя свет и шум.
Я почувствовал тычок в бок и постарался его проигнорировать. Может, они оставят меня в покое. Казалось, каждый раз, когда они собирались вместе, всегда возникала драма. Лучше у них отношения или нет.
Я прижал подушку к ушам, скрестив руки над головой, отгораживаясь от всего. Я слышал, как они говорят, но подушка почти полностью заглушала их.
Ещё один тычок с другой стороны, и я отвернулся от него. Кто-то попытался пощекотать меня, но я был не в настроении смеяться.
Мама усилила давление, взяв мой член в рот. Мне понадобилось около двух секунд, чтобы понять, кто это.
— Не надо, мама.
Она проигнорировала меня, и мне меньше удавалось игнорировать её. Я мог быть раздражённым, но её рот всё ещё был волшебным. Я почувствовал, как руки оттаскивают мои руки, отрывая их от подушки. Я проигрывал битву на обоих фронтах. Две подушки из плоти заменили искусственную.
— Не будь ворчуном, Джереми, — сказала тётя Мари.
— Я просто устал от всех этих ссор.
— Мы не ссорились. Мы сёстры. Это то, что мы всегда делаем. Привыкай, если планируешь проводить время в постели с нами.
Я застонал, когда мама усилила жар внизу. Не знаю, почему у меня такая слабость к Круговой карусели, но она есть, и она это знает.
Две подушки отошли, и тётя Мари смотрела мне в лицо.
— Она правда настолько лучше? — почти надулась она.
Я потянулся вниз и похлопал маму по голове, заставляя её ослабить напор.
— Я тебя люблю, тётя Мари. Тот первый минет в задней части джипа будет одним из моих лучших воспоминаний на все времена. Потому что это была ты. Но да, мама настолько лучше.
— И что с того? Она просто сосёт твой член.
Я притянул её ближе, крепко обняв.
— Нет, она не просто сосёт. Она занимается с ним любовью. Она его обожает. Он становится центром её мира. Смотри. Смотри со мной.
Мама села, глядя на меня, её язык дразнил головку.
— Начни заново, мама. Покажи ей, как это может быть.
Она кивнула.
— Я не буду делать всё.
— Как хочешь. Тебе даже не нужны никакие из семёрки. Всё дело в том, как ты это делаешь. Покажи ей.
Я знал, что она немного похвастается. Она не могла удержаться. Но не так. Она вошла в режим полного обожания. Глядя на меня, закрывая глаза, тёрлась моим членом о своё лицо, целовала его, пробовала на вкус. Целовала мой живот, мои бёдра. Прошло, наверное, добрых пять минут, прежде чем он вошёл в её рот, и уже был болезненно твёрд. Я не смог сдержать стон, когда половина моего члена исчезла между её губ.
— Она... — начала тётя Мари.
— Ш-ш-ш. Просто смотри, — прошептал я.
Это началось с простого, любящего, медленного сосания. Мама замедлилась, затем остановилась, оставив только головку во рту. И затем она начала.
Я застонал.
— Что? — тихо спросила тётя Мари.
— Пиратский корабль.
Я закрыл глаза, отгораживаясь от всего, кроме маминого рта и моего члена. Это было трудно, я люблю смотреть, как она это делает, но я знал,
Первая работа 1-я часть