Она рассмеялась. Она схватила пальцы Пенни, и на этот раз было очевидно, что она делает. Она обнажила зубы и медленно провела ими по сторонам её пальцев.
— Это выглядит больно, — сказал я.
Мама ухмыльнулась.
— Правда? Давай посмотрим.
Она устроилась боком и взяла меня в рот. Начала с лёгкого сосания, медленно беря больше, с более длинными движениями. Она резко остановилась, головка моего члена упёрлась в заднюю часть её горла, обнажила губы и медленно провела зубами по сторонам моего члена, мучительно медленно, достаточно сильно, чтобы свести меня с ума, останавливаясь с зубами, удерживающими головку неподвижно, и хлеща её языком.
Это было безумно, страшно, чуть-чуть болезненно и абсолютно захватывающе. Когда дошло до того, что я хотел отстраниться, зубы исчезли, и она снова сосала.
— Ты это видела? — прошептала Пенни тёте Мари.
Мама оторвалась с громким «чпоком».
— Слишком больно?
— Проказница, — поддразнил я. — Почему ты только сейчас это сделала?
— Это не как другие. Очень редко работает лучше всего. Как сюрприз. Я пару раз проделывала это с твоим отцом, когда он пытался растянуть удовольствие, а моя челюсть уставала. Мгновенный ВЗРЫВ! — она рассмеялась. — Давай, Пенни. Медленно и осторожно, хорошо? И помни, только по сторонам, не спереди и сзади.
Пенни почти всё сделала правильно с первого раза, кроме конца.
— Нежнее зубы, не тяни, — сказал я ей.
На третий раз это было почти идеально.
— Вот это, — выдохнул я.
Она вскочила, смеясь, и дала маме «пять».
— Не говори папе, хорошо? Я хочу удивить его этим.
Мама хихикнула.
— Это и твоя новая штука должны свести его с ума.
Пенни подпрыгивала.
— Твоя очередь, тётя Мари, — сказала Пенни.
— Моя очередь?
Пенни схватила пальцы тёти Мари, показывая ей.
— Вот так.
Она сделала это снова, медленно.
— Поняла?
— Я... не знаю.
— Давай. Джереми скажет, если ты сделаешь что-то не так.
Это заняло гораздо больше времени. Мама и Пенни работали с ней вместе, и вскоре это было близко.
— Лучше, — наконец сказал я.
Тётя Мари надулась.
— Всё ещё неправильно?
— Медленнее, и в конце, с языком, больше кончика, дразняще.
Ещё несколько попыток, и это было хорошо. Не идеально, но чертовски хорошо.
— Ты сделала это, — сказал я ей.
Она ухмыльнулась.
— Это правда так сильно меняет дело?
— Технически, это большая разница. Но всё же это ничего без правильного отношения.
— Что это за отношение, о котором ты всё время говоришь?
Мама толкнула Пенни плечом.
— Ты ей покажи. Может, ты сможешь объяснить. У тебя это от природы. Мы с Гарольдом оба знали это с первого раза, когда увидели тебя на его телефоне.
Пенни покраснела, но вернулась между моих ног, ухмыляясь. Она посмотрела на тётю Мари, держа мой член в руке.
— Разве он не прекрасен? Твёрдый и мягкий, тёплый, пульсирующий.
Она высунула язык, держа его у основания.
— Вот. Я чувствую его. Его пульс, прямо здесь.
Она взглянула на тётю Мари, высунув язык, кончик неподвижно прижат. Я чувствовал свой собственный пульс на её языке.
Она поцеловала мой ствол, тёрлась об него лицом.
— Я его люблю. Всё в нём. Я хочу владеть им, заставить его танцевать для меня, дёргаться, пульсировать, расти. Сделать его таким твёрдым, что кажется, он лопнет. Почувствовать, как головка набухает у меня во рту. Заслужить тот маленький ранний вкус, когда он начинает течь, заставить его дрожать. Я хочу слышать его стоны и вздохи. Заставить его потерять контроль, почувствовать его руки на моей голове, отчаянно желающие большего. Мой хуй. Мой большой толстый
опыт с фантазией