том, как она хороша... да, я хотел ее сильно. В то же время она моя мама, и как только она надела майку, я не мог перестать думать о том, как я облажался, прикасаясь к ней и все такое. Я практически вымаливал свои извинения.
Отец с благодарностью отложил свое полностью собранное ружьё в сторону.
— Не пойми меня неправильно, но ты не извиняешься за то, что сделал бы любой здравомыслящий человек. То, что ты сделал, было неправильно не только потому, что она была твоей мамой, но ты предал мое доверие к тебе. И все же ты извинился перед ней после того, как сделал это. Это испорченное послание. Если уж на то пошло, скажи ей, что все было хорошо. Не благодари ее, как слабак, и не извиняйся. — Он допил последнее пиво. — Это уже вода под мостом. Это случилось. Я не рад этому, но не могу сказать, что удивлен, учитывая ситуацию. Черт, я должен взять часть вины на себя. Если бы ты начал поездку с Элис на коленях, смею предположить, ничего бы этого не случилось. — Он покачал головой, осушая пиво. — Твоя мама больше не просто твоя мама, теперь она для тебя сексуальная, красивая женщина. С этим ничего не поделаешь. Ты ведь понимаешь, что никогда и никому не сможешь сказать об этом ни слова?
— Конечно! Боже, с кем бы я мог об этом говорить?
Он поднял на меня глаза.
— Со мной. Ты можешь поговорить со мной. Я пойму. Я не собираюсь надирать тебе задницу или наказывать за то, что ты сделал. Честное слово, я не знаю, был бы я более сдержанным. Возможно, с Мари было бы меньше. Ваши отношения с матерью изменились, к лучшему или худшему. Что бы ни случилось в будущем, ты можешь поговорить об этом со мной. Как мужчина с мужчиной. И не только о своей матери. О Мари, о Пенни или о ком-то еще, если на то пошло. Я здесь.
Я допил пиво, поставил его и повернулся к нему.
— Ты ведь понимаешь, что это нечестно, да? Говорить с тобой об этом?
Он кивнул.
— Но я также понимаю, к чему ты клонишь. Это открытие, этот разговор о твоей матери как о женщине и о нашей истории, твоя честность в этом, это... Я не знаю, это что-то особенное. Я просто парень, понимаешь, и это моя женщина. Моя. Но ты не какой-то там браконьер со стороны, ты мой сын. Ты не можешь знать, что это значит. Только когда у тебя будет свой собственный.
Я усмехнулся, юмор был мгновенной защитой от всего сентиментального. И я боялся, что если не засмеюсь, то заплачу.
— Мама говорила примерно то же самое.
— Она права. Это странно. Я чертовски запутался. Мне не стыдно это признать. Я хочу порвать тебя за то, что ты связался с моей девочкой, и в то же время хочу поздравить тебя и даже поблагодарить за то, что ты рассказал обо всем. Я хочу услышать о том, как ты трахнешь эту дразнящуюся сучку Мари, когда-нибудь скоро, и все же я хочу остановить тебя, зная, как это взбесит твою маму. — Он усмехнулся. — Если тебе это удастся, держи наготове камеру. Я бы с удовольствием посмотрел на эти фото.
— Какие фото? — спросила мама, снова едва не заставив меня подпрыгнуть на десять футов в воздух. Она передвигалась так чертовски тихо. Нам придется надеть на нее колокольчик, если мы с папой хотим еще поговорить наедине.
Милые женщины я вас всех люблю!!!