Она знала этот голос. Это была Сюзи. Её молодая, всегда вежливая и немного застенчивая коллега сейчас выкрикивала слова, которые Сара в жизни бы не думала услышать от неё. Каждый стон, каждый хриплый вскрик Сюзи был пропитан не просто удовольствием, а каким-то пугающим, почти религиозным обожанием.
Сара медленно, почти не дыша, потянула на себя дверную ручку. Створка приоткрылась всего на пару сантиметров — ровно столько, чтобы в узкую щель просочился горячий, пропитанный запахом пота и секса воздух, но недостаточно, чтобы её силуэт стал заметен в полумраке. Она замерла, прильнув щекой к холодному дереву, и вгляделась в комнату. Свет от мониторов отбрасывал резкие, синие тени, из-за чего всё происходящее казалось сюрреалистичным.
Щель в двери была настолько узкой, что мир за ней превратился в серию рваных кадров: вспышка обнаженного бедра, резкий изгиб попы Сюзи, вдавленной в матрас, и, в основном, голая спина её мужа. Она не видела всего процесса, но слышала всё — каждый влажный звук, каждый хриплый стон, который вырывался из горла девушки. В этом было что-то первобытное и неправильное, и в то же время пугающе притягательное.
Внутри неё что-то дрогнуло. Она медленно спустила руку ниже, к краю своей ночной сорочки, и задрала её. Сара сама предложила Сюзи остаться. Она сама впустила эту молодую женщину в свой дом.. И теперь, слыша, как та захлебывается в экстазе Сара ощутила сильный, извращенный прилив похоти.
Сара прижалась лбом к холодному дереву двери, а её дрожащие пальцы нашли собственный клитор. С каждым новым, влажным шлепком, доносящимся из комнаты, в её сознании выстраивался новый образ: она больше не была хозяйкой этого дома, не была законной женой, чьё мнение имело значение. Она увидела себя невидимой тенью, бесправной прислугой, чья единственная цель — следить, чтобы простыни были выглажены, а кофе подан вовремя, пока её муж берет то, что хочет, с любой, кого пожелает. Сара представила, как выходит из тени, не для того чтобы прервать их, а чтобы молча, опустив глаза, принести им стакан воды или поправить сбившееся одеяло, пока её муж пользуется другой.
Её пронзила молния, она стукнулась о косяк, зажимая рот свободной рукой, в то время как вторая с остервенением терзала нежную плоть.
Но её не услышали.
— Раком теперь. Спину прогнула, жопу выше!
Сара сползла по стене, словно её кости внезапно превратились в воск. Колени подогнулись, и она оказалась на холодном полу, но этот холод был ничем по сравнению с тем пожаром, что разрывал её изнутри. Она больше не могла стоять. Лежа на полу, зажатая между дверным косяком и тенью коридора, Сара широко раздвинула ноги, выставляя свою намокшую пизду прямо к щели, через которую доносились звуки её позора. Она чувствовала себя грязной, ничтожной, лишней — и это было восхитительно. Её пальцы двигались в рваном, лихорадочном темпе, заставляя её выгибаться дугой и зажимать рот ладонью.
— А! МАМОЧКИ! Я КОНЧАЮ!
Этот крик, пропитанный абсолютным, неразделенным блаженством, стал для Сары тем самым детонатором, которого не хватало для взрыва. Она выгнулась, инстинктивно вцепилась зубами в рукав своего шелкового халата, и с глухим стоном вжалась спиной в холодный паркет.
Сара лежала неподвижно, глядя в темный потолок коридора, пока ее дыхание медленно возвращалось в привычный ритм. Тело казалось налитым свинцом, а внизу живота всё еще пульсировало остаточное тепло, смешанное с каким-то новым, темным чувством удовлетворения. Она не чувствовала ревности — только странное, почти религиозное смирение.
Протянув руку, она осторожно прикрыла дверь. Её так и не заметили. Женщина осталась лежать на холодном паркете еще несколько долгих секунд, глядя в пустоту потолка,
Как я влюбился или мой первый опыт