прежде чем неловко встала на четвереньки и медленно поползла в сторону своей комнаты с опущенной головой.
Это казалось ей правильным.
**
Лили наблюдала за этим спектаклем из-за приоткрытой двери своей комнаты, затаив дыхание, словно любой неосторожный вдох мог разрушить хрупкое равновесие этого безумного вечера. Прильнув лбом к получившейся щёлочке, она видела весь коридор как на ладони.
Она видела как отец выбрал и увёл Сюзи, слышала, как та кричит от экстаза, видела как её собственная мать удовлетворяет себя посреди коридора, у чужой двери и уползает, сломленная. Лили замерла, прижавшись щекой к прохладному дереву, и её собственные пальчики гуляли там же, в самом центре её собственного желания.
«Это теперь будет... так?» — пронеслась мысль в её голове.
Лили замерла, глядя вслед уползающей матери. Внутри неё вспыхнул импульсивный, почти животный порыв: выскользнуть из своего убежища и занять то самое место на холодном полу, где только что была Сара. Она представила, как прижимается ухом к двери, впитывая каждый хриплый звук, как выставляет себя перед этой комнатой, признавая свою полную невидимость и бессилие перед волей отца. Но страх, смешанный с остатками прежнего смущения, оказался сильнее. Она медленно отступила, словно пугливый зверек, и почти бесшумно скользнула обратно в свою постель, свернувшись калачиком под тяжелым одеялом.
Лили лежала в темноте, вслушиваясь в затихающие звуки из спальни отца, и чувствовала, как внизу живота разрастается тяжелый, тягучий ком. Она закрыла глаза, и воображение, подстегнутое вирусным жаром, начало рисовать картины, которые еще неделю назад показались бы ей кощунственными. Завтра издадут новый указ: отцы должны присвоить себе дочерей. И вот папа входит в её комнату. Он не будет спрашивать или уговаривать. Он просто укажет пальцем на край кровати и прикажет ей раздеться и принять нужную позу.
И она снимет с себя платье, и встанет, как он требует, и разведёт собственными пальцами свои губы, чтобы ему было удобнее. Или это сделает её мать?
Фантазии бурлили в ней, её пальцы, ведомые воображением, начали быструю, уже привычную работу. Она представляла, как его тяжелая ладонь прижимает лицом к подушке, в то время как вторая рука уверенно и грубо берет всё, что принадлежит отцу по праву сильного.
Оргазм накрыл Лили внезапно, как тяжелая, горячая волна, вымывающая из головы остатки здравого смысла и стыда. Она зажмурилась и обмякла, блаженно распластавшись на простынях.
Как же хорошо.
Лили наконец устроилась поудобнее, стараясь унять дрожь в теле и прогнать из головы лишние образы. Она закрыла глаза, её дыхание выровнялось. Но стоило ей только погрузиться в вязкую полудремоту, как из-за стены донесся знакомый, отчетливый звук.
Скрип-скрип. Скрип-скрип.
Ритмичный, неумолимый звук старых пружин, который усиливался с каждым новым толчком.
С глухим стоном, почти рыком Лили зарылась лицом в подушку, чувствуя, как тело, только что обмякшее после оргазма, снова начинает натягиваться, словно струна.
Её ждала трудная и долгая ночь.
Глава 7. Госпожа Сюзи
Дэвид открыл глаза, чувствуя, как по телу разливается непривычная, почти забытая легкость. В комнате стоял густой, спящий полумрак, разбавленный лишь тонкими полосками утреннего света, пробивавшимися сквозь плотные шторы. Он не шевелился, наслаждаясь моментом абсолютного штиля, и впервые за многие годы поймал себя на мысли, что проснулся не от тревожного звонка будильника или тяжести в груди, а от чувства полного, абсолютного триумфа. Сон был глубоким и беспробудным, каким бывает только в детстве или после тяжелого физической работы.
Впрочем, так оно и было. Он вчера знатно поработал. И тому было доказательство.
Рядом, свернувшись калачиком и едва прикрыв бедра краем сбитого одеяла, спала Сюзи. Дэвид повернул голову, разглядывая её лицо в неверном утреннем свете. Она выглядела сейчас как сломанная, но счастливая
Исцеление.