и она рухнула на матрас, как тряпичная кукла, тут же раздвинув ноги. В этом жесте не было грации — только отчаянная, почти животная готовность. Дэвид замер на секунду, глядя на неё сверху вниз. Сколько прошло времени с тех пор, когда он в последний раз был с женщиной? Год? Два? Больше? Секс с Сарой превратился в механическую обязанность, лишенную страсти, задолго до окончательного разрыва. Но сейчас... сейчас было другое дело.
Вирус, который всё еще пульсировал в его крови, требовал этого. Внутри него шевелилось что-то хищное, что-то, что не хочет спрашивать разрешения или заботиться о удовольствии партнёра. Он схватил её за бёдра, так сильно, что наверняка останутся синяки, и рывком притянул её к краю кровати. Сюзи даже не вскрикнула; напротив, она предвкушении улыбнулась. Ноги разошлись ещё шире.
Мужчина навалился на неё всем весом, вбивая себя внутрь одним резким, бескомпромиссным толчком. Сопротивления не было вовсе — тело Сюзи приняло его с пугающей легкостью. Она коротко вскрикнула, когда он заполнил её до предела, но тут же задушила этот звук, до боли закусив нижнюю губу. В её глазах вспыхнул какой-то первобытный, лихорадочный блеск. Сюзи без колебаний обхватила его бедра ногами, а руками вцепилась в его спину, словно боялась, что он может передумать.
Это была капитуляция, облечённая в плоть.
Дэвид заметил, как она сдержала крик. Кривая, тёмная ухмылка появилась на его лице. Он протянул руки и беспощадно сжал её мягкие груди.
— Не стесняйся. Кричи, — приказал он. — Пусть она слышит.
И тут же он начал двигаться — резко, глубоко, с той первобытной силой, которая больше не нуждалась в оправдании. Каждый толчок вбивал Сюзи в матрас, заставляя её тело содрогаться в такт его движениям.
В тот момент, когда Дэвид приказал ей кричать, внутри Сюзи что-то окончательно надломилось, освобождая место для чистого, нефильтрованного экстаза. Он хочет грубо? Он хочет грязно? Она была готова стать отражением любых его желаний. Сюзи больше не пыталась быть приличной коллегой Сары или сдержанной городской девушкой; она превратилась в податливую, похотливую, стонущую самку. Она начала подмахивать навстречу его толчкам, стараясь заглотить его как можно глубже, пытаясь слиться с ним в единый, пульсирующий комок нервов и желания.
— ДА! ДА! Я ТВОЯ СУКА! ЕБИ МЕНЯ, ГЛУБЖЕ!
**
Сара подскочила в кровати. В комнате царил глубокий сумрак, но звуки, прорезавшие тишину дома, были кристально четкими. Это был крик — высокий, надрывный, почти животный. Сначала в голову ударила паническая мысль: на них напали.
Она замерла, затаив дыхание, прислушиваясь к шорохам, ожидая звука разбитого стекла или тяжелых шагов в коридоре. Но крик повторился, переходя в хриплый, ритмичный стон, который невозможно было спутать ни с чем другим. Это не был крик ужаса. Это был крик абсолютного, неконтролируемого наслаждения.
Сара опустила ноги на холодный пол. Свет она не зажигала. В полумраке коридора дом казался чужим, наполненным густыми, почти осязаемыми тенями. Сара двинулась вперед, стараясь не шуметь, её босые ступни едва касались ковровой дорожки, но сердце колотилось так сильно, что заглушало всё остальное.
С каждым шагом звуки становились отчетливее: глухие удары плоти о плоть, скрип кровати, который отдавался в ее висках ритмичным молотом, и голоса — они и не старались быть тихими. Сара замерла у самой двери в комнату Дэвида, прижавшись спиной к холодной стене.
— Ну что, блядь, нравится тебе да? — из комнаты послышался звонкий шлепок. — Ах ты шлюха прирождённая!
Дэвид. Сара застыла. Она вспомнила, как когда-от Дэвиду нравилось шептать её пошлости в постели. Но он никогда не был таким... жестоким.
...Не говори, что не баба