ели, смеялись, обсуждали курс и погоду. Яна разносила тарелки и ловила на себе взгляды. Сергей посмотрел на неё — коротко, но выразительно. Петрович подмигнул. Они знали. Они ждали.
После ужина она вымыла посуду, закрыла камбуз и пошла к себе. До девяти оставался час. Она приняла душ — тщательно, не торопясь. Горячая вода стекала по плечам, по груди, по животу. Она намылила тело гелем — с запахом лаванды, который ей дал кто-то из мужиков в прошлом порту. Побрила ноги, подмышки, поправила брови перед маленьким зеркалом. Она хотела быть красивой. Она хотела, чтобы им было приятно не только внутри неё, но и смотреть на неё, трогать её. Она высушила волосы полотенцем, оставив их распущенными — рыжие, вьющиеся на концах, они спускались до лопаток и пахли лавандой. Надела чистый халат — синий, форменный, подпоясанный на талии. Под ним — ничего.
Села на койку. Ждала. Смотрела на часы. Девять ноль-ноль. Сердце колотилось.
В дверь постучали.
— Войдите.
Они вошли — Сергей и Петрович. Сергей был в своей обычной рабочей робе с пятнами мазута на рукавах. Петрович — в старой тельняшке, которая обтягивала его круглый живот. Они были спокойны, почти торжественны. Как будто пришли не просто потрахаться, а выполнить важную миссию.
— Здравствуй, Яна, — сказал Петрович.
— Здравствуйте, мальчики, — она встала им навстречу. — Раздевайтесь. Садитесь на койку.
Они разделись быстро, по-деловому. Сложили одежду на стул. Яна тоже сняла халат и повесила его на крючок у двери. Осталась голой. Она стояла перед ними и чувствовала, как их взгляды скользят по её телу — по груди с торчащими сосками, по узкой талии, по широким бёдрам, по большой круглой попе. В их глазах был голод. Но не грубый. Почти благоговейный.
— Садитесь, — повторила она.
Они сели на край койки, бок о бок. Плечи соприкасались. Их члены уже наливались кровью — Сергея толстый, с крупной, почти бордовой головкой; Петровича ещё толще, с тёмной, фиолетовой головкой и вздутыми венами. Яна опустилась перед ними на колени. Холодный металлический пол обжёг кожу, но ей было плевать. Она взяла член Сергея в левую руку, член Петровича — в правую. Просто подержала. Почувствовала их тепло. Их тяжесть. Их пульсацию. Закрыла глаза. Вдохнула их запах — мускусный, мужской, с лёгким привкусом соли. Открыла глаза. И начала.
Сначала — Сергей. Она наклонилась и взяла его в рот. Обхватила головку губами, провела языком по уздечке — медленно, с чувством. Почувствовала его вкус — солоноватый, с горчинкой. Он застонал и откинулся назад, опираясь на руки. Она сосала глубоко, заглатывая до основания, чувствуя, как головка упирается в горло. Слюна текла по подбородку. Она не вытирала.
Её правая рука в это время дрочила Петровичу. Пальцы скользили по стволу — вверх-вниз, сжимали головку, массировали яйца. Тяжёлые, полные, покрытые седыми волосами. Она перекатывала их в ладони, чувствуя, как они напрягаются. Петрович застонал, и его рука легла на её затылок — не давила, просто гладила.
Она оторвалась от Сергея и перевела дыхание. С губ тянулась ниточка слюны.
— Теперь ты, — сказала она Петровичу.
И взяла его в рот. Он был толще, и челюсть сразу заболела. Но Яна старалась. Она сосала его так же жадно, так же глубоко. Язык работал по всей длине — от головки до яиц. Она спустилась ниже, взяла одно яйцо в рот, потом другое. Вылизывала их, как кошка, чувствуя их солоноватый вкус. Петрович застонал громче.
— Хорошая девочка, — выдохнул он. — Очень хорошая. У тебя талант.
Она вернулась к Сергею. Потом опять к Петровичу. Она переходила от одного к другому —
Очевидное, но не вероятное